Она казалась расстроенной, и я не мог ее винить. Рэйчел уже знала, что ее сестра закрутила интрижку с Лео Уиллерсом. А теперь получалось, что уже замужем за Траском она продолжала встречаться со своим бывшим любовником. Это наводило на всякие неприятные мысли, и не только семейного порядка. Возможно, в недавних событиях принимал участие кто-то еще, о ком полиции не известно. Владелец мотоцикла и, возможно, мотоциклетной кожанки.
Как на трупе с колючей проволоки.
Но Рэйчел об этом ничего не знала, так что, скорее всего, это была ложная тревога.
– Ваша сестра снимала на пленку или на цифру?
Некоторые фотографы до сих пор пользуются пленкой, но если Эмма фотографировала цифровой камерой, формат сжатия изображения сохранил дату съемки. Рэйчел покачала головой.
– На цифру, но большинство фотографий Эммы пропали, когда во время ограбления украли компьютеры. Остались только те снимки, которые сестра увеличивала в мастерской, и у них в системе сохранилась информация.
– Даже если снимок был сделан здесь, на нем не обязательно мотоцикл ее бывшего друга-байкера, – сказал я, почти не веря собственным словам. – Вы так хорошо его знаете, что способны узнать?
– Нет, но у кого еще из ее знакомых мог быть такой идиотский байк? И кто бы захотел, чтобы его фотографировали на песчаной дюне? – Рэйчел, судя по ее тону, разозлилась. – А на Марка это очень даже похоже. Он любил, чтобы символы его статуса фотографировали и помещали в рамки.
– Марк?
– Ее бывший. Как же его фамилия? Что-то связанное с религией. С церковью? Ах нет, вспомнила: Марк Чэпл[13]. Точно: Марк Чэпл.
Я отметил про себя, что это имя надо запомнить.
– Возможно, это ничего не значит, но вам нужно рассказать об этом Ланди, – мягко сказал я.
– Черт, понимаю. Думаешь, что хуже уже некуда, так нет же…
Рэйчел выглядела настолько расстроенной, что я, успокаивая, ее приобнял. Она прильнула ко мне, положила голову на плечо, и я ясно почувствовал аромат ее горячего тела. Она подняла голову и посмотрела на меня. Никто из нас не произнес ни слова. В этот момент на эллинг налетел ветер, строение содрогнулось и застонало, и одновременно исчезло очарование момента. Рэйчел вздохнула и отвернулась.
– Поздно. Мне пора.
Когда она надевала куртку, я не нашел, что сказать. Ее улыбка была одновременно усталой и грустной.
– Спасибо за вино и… ну, вы понимаете.
– К вашим услугам.
Порыв ветра вырвал дверь из ее рук, и нас осыпало каплями дождя.
– В кои-то веки угадали с прогнозом погоды.
– Подождите, надену куртку.
– Не стоит. Нет смысла мокнуть обоим.
Я не настаивал, понимая, что Рэйчел не хочет, чтобы я ее провожал. Она снова мне улыбнулась в черном проеме двери.
– Спокойной ночи.
И растворилась в ночи. Я слышал хруст ее подошв по гравию, но в темноте не видел. Сопротивляясь ветру, затворил дверь и застыл, злясь на себя то ли за то, что поддался искушению, то ли за то, что бездействовал.
Вздохнув, взял кофейные чашки и отнес в раковину. Под плеск воды в металлическую чашу мне показалось, что я что-то услышал снаружи. Закрыл кран и прислушался. Только неистовый шум ветра. Я снова потянулся к крану, и в этот момент послышался другой звук. Ошибиться было невозможно: короткий, тут же оборвавшийся вскрик.
Рэйчел!
Глава 21
Я бросился наружу, толчком распахнув дверь. Меня окатил дождь так, что рубашка тут же прилипла к груди. В отсвете из входной двери я различил светлый корпус «Лендровера». Водительская дверца была открыта, но фары не горели.
– Рэйчел! – окликнул я, напрягая зрение.
[13] Chapel (англ.) – часовня.