– Есть соображения, сколько времени ступня проплавала в воде?
– Только самые очевидные: столько, сколько потребовалось, чтобы отделиться от ноги: в это время года, скажем, несколько недель. Больше без детального анализа ничего сказать не могу.
– То есть приблизительно столько, сколько найденное вчера тело.
– Стопу защищала кроссовка, так что период мог быть больше. Но, вероятно, да.
– А второй поблизости не было? – Я поднял на инспектора глаза, и он вздохнул. – Признаю, идиотский вопрос.
Если бы была, я бы о этом сообщил. Но стопы и кисти не отделяются одновременно. Обнаружить их в одном месте было бы невероятной удачей.
Ланди пролистал фотографии к той, на которой была кроссовка целиком, и пожевал губами.
– Сами скажете или сказать мне? – спросил я.
– Что сказать? – улыбнулся он.
– По тому, что я слышал о Лео Уиллерсе, это не та обувь, которую он стал бы носить.
– Что вовсе не означает, что не носил. Случается, что люди прячут в своем гардеробе совершенно неожиданные вещи.
– Например, красные носки.
– Уверяю, это не тот вид одежды, который, по-моему, выбрал бы Уиллерс, но иногда бывает то, чего мы никак не ожидаем. Мы продолжаем убеждать отца Лео показать нам медицинскую карту сына, и пока не добились своего, я могу предположить, что парень был дальтоником. Никто не знает, что на нем было, когда он пропал. Нам не разрешают обыскать его дом, и мы не знаем, что там хранится.
– Вам не разрешают обыскать дом? – удивился я. Препятствовать ознакомиться с медицинской картой человека до того, как он официально признан мертвым, – одно дело. Но я не понимал, как можно не разрешить провести в доме обыск, кто бы в нем ни жил. – А в том момент, когда исчезла Эмма Дерби?
– У нас оказалось недостаточно улик, чтобы получить ордер. – Вспоминая обстоятельства дела, Ланди поморщился. – Адвокаты отца Лео встали стеной. Мы провели беглый осмотр, когда Лео пропал, чтобы убедиться, что в свободной комнате или где-нибудь еще нет его трупа. Этого нам запретить не могли. Но к тому времени там уже кто-то побывал. Экономка утверждает, что убиралась в доме до того, как поняла, что хозяин куда-то делся. Вычистила все сверху донизу.
– Но это же препятствие следствию?
Ланди достал новую пачку антацида и принялся срывать пластиковую упаковку.
– У нас не было серьезных аргументов: мы не могли назвать, что конкретно хотим искать. Разве что труп Эммы Дерби. Поэтому мы не могли никого обвинить в сокрытии улик. Но я сейчас вот о чем: мы недостаточно знаем Лео Уиллерса, чтобы утверждать, что у него не было дешевых кроссовок и красных носков. Если он решил вышибить себе мозги из ружья, то вряд ли сильно заботился, что надеть на ноги.
Ланди говорил так, словно хотел убедить самого себя.
– Вас самого не устраивает ваша версия, – заметил я.
– Что меня устраивает или не устраивает, совершенно не важно. – Он разгрыз две таблетки антацида, словно хотел сорвать на них злость. – Но, откровенно говоря, я полагаю, что у Уиллерса-младшего был на обувь достаточно хороший вкус, посему где-то в округе плавает еще один труп без ступни.
Такая вероятность существовала, но сейчас было не время ее рассматривать. Кроме того, я не сомневался, что, если бы второй труп существовал, Ланди бы об этом знал.
– Вам известно, когда Фриарс планирует исследовать ступню? Я хотел бы присутствовать.
Ланди внезапно почувствовал неловкость.
– Спасибо за предложение, но в этом нет необходимости.
Я постарался скрыть разочарование. Стопа сама по себе способна хранить не так много информации, но я рассчитывал, что полиция попросит меня взглянуть на нее. И, прибыв в морг, я также осмотрю найденное в устье тело. Я все еще негодовал на себя за то, что не попал на вскрытие. И хотя не сумел бы ничего добавить к выводом патологоанатома, сохранил бы сознание, что сделал все, что от меня требовалось. Теперь я этого шанса лишился.
– Это Кларк ополчилась на меня.
Ланди вздохнул.
– В этом деле и без того полно осложнений. Шеф не хочет их множить.
– Не понимаю, как разрешение мне осмотреть стопу может добавить каких-то сложностей.