– Точно, – кивнула Блум. – Ну конечно же. А ты умная девушка, Аиша.
– Потолок, а возможно и внешние стены не пропускали звуков. В отличие от внутренних стен. Наверное, там имелись еще камеры. Хныканье слышалось за стеной справа. Я приложила ухо к стене, прислушалась. Снова раздался приглушенный плач. Я крикнула. Один раз, два, три. Наконец послышался ответ. Теперь я была в подвале не одна.
Аиша замолчала, погрузилась в свои мысли. Блум не торопила ее. Потом, через некоторое время, осторожно спросила:
– Тебе ответили?
– Да, – сказала Аиша с улыбкой. Улыбка постепенно перешла в гримасу.
– Они погибли?
Блум погладила ее по руке и отчетливо произнесла:
– Никто не погиб, Аиша. Все выжили. Все семь девушек.
Аиша посмотрела на нее. По щекам беззвучно текли слезы.
Сдерживаемые на протяжении двух с половиной лет слезы рвались наружу. Время, которое невозможно вернуть, но которое можно наверстать. Бесконечно трогательное, можно сказать, красивое зрелище. Блум повернулась к Бергеру. Увидев, как он медленно закрывает глаза, она не смогла больше сдерживаться. Все происходящее вдруг навалилось на нее. На мгновение Молли Блум отбросила все маски.
То, что произошло с ними в тот миг на маленьком затерянном острове в архипелаге, не назовешь иначе чем божьей милостью. Миг, когда исчезло все прогнившее, исчезла двойная игра, вся ложь и фальшь. Все растворилось. Как им хотелось, чтобы это мгновение длилось как можно дольше.
В конце концов состояние зачарованности прервал голос Аиши:
– Это же вы, да?
Бергер открыл глаза. Увидел, как, незаметно вытирая слезы, открывает глаза Блум. Услышал, как она переспросила дрогнувшим голосом:
– Мы?
– Освободили их? Ведь правда, это были вы?
– Это не так важно, – сказала Блум. – Главное, что они на свободе. И что все они живы.
Аиша подпрыгнула так, что кровать затряслась. Резко села, облокотившись спиной о стену.
– Вот черт, вы ведь спасли их! Вы понимаете, что вы настоящие герои! – крикнула она.
Бергер громко рассмеялся. Ничего не мог с собой поделать. Видя, как жизнь постепенно наполняет худенькое тело девушки, он чувствовал, что и сам наполняется жизнью.
Он, такой безжизненный.
Блум косо посмотрела на него, но не могла скрыть улыбки.
Выдернув катетер из руки, Аиша продолжала:
– А теперь я хочу выйти осмотреть остров. Но сначала суп лаблаби. Тепси кебаб. Что-нибудь мясное. Боже, как же я соскучилась по хумусу! – Видя их удивленные лица, Аиша махнула рукой и сказала: – Только не говорите, что вы не приготовили ничего поесть!
29
В один прекрасный день в конце девятнадцатого века у пробста Понтуса Перссона из Дальсланда родилась дочь. Девочку решено было крестить Хельгой. Окончив школу, Хельга переехала в Упсалу, чтобы получить педагогическое образование и стать учительницей домоводства. Она вышла замуж, взяла фамилию супруга – Седермарк – и, в возрасте тридцати лет, приобрела недвижимость на улице Карлавэген в Стокгольме. Там она открыла кондитерскую, которую назвала в честь своего родного городка в Дальсланде – Тэссе.
Кондитерская «Тэссе» не просто находится там и по сей день – в ней сохранились первоначальные детали интерьера. Ди рассматривала элементы лепнины на потолке и керамическую плитку – выглядело аутентично.
За отдельно стоящим столиком в глубине зала сидел оперативный начальник Полиции безопасности. Он был не один.
Заметив Ди, Юнас Андерссон тут же поднялся. Он представил ее сидящей рядом с ним женщине, которой на вид можно было дать лет тридцать.
– Комиссар Русенквист, это Санна Мальмберг.