В Мигне же решилась и ситуация с Рисанриэль. Я честно взял вексели, девицу и мы отправились в одну частную торговую гильдию, чтобы их обналичить. Соваться в королевскую мне не хотелось, так что пусть мы потеряем на проценте обналички, но меня точно никто не узнает.
Когда я выдал на руки девушке несколько тугих кошелей с тысячей золотых монет в сумме, волшебница дрогнула.
– И что мне теперь делать?.. – спросила она в пустоту, обращаясь, впрочем, и ко мне.
– Не знаю, – лукаво пожал я плечами, – жить дальше? Ты теперь богатая женщина. Можешь снять дом тут или в Пите. Часть положить в рост, жить на процент. Твое будущее обеспечено. Не слишком богатое, но нужды знать не будешь никогда, это факт.
Девушка держала в руках золото и смотрела перед собой невидящим взглядом. Мы оба понимали что это – лишь формальная игра ради приличий, я и так знал, о чем она думала сейчас. Она же знала, что я знаю, а я знал, что она знает, что я знаю… Ну и так далее. Короче, замкнутый круг, когда все всё знают, но делают вид, что так надо.
– Мне не нужны эти деньги, – наконец‑то выпалила Риса под моим внимательным взглядом, почему‑то краснея.
– Рисанриэль, ты же точно понимаешь, что я все слышал? Не мог не слышать? – задал я риторический вопрос, постукивая пальцем по виску.
Волшебница подняла на меня взгляд и только коротко, но решительно кивнула.
Ей было некуда идти. А еще она не хотела покупать дом, отдавать эти проклятые деньги в рост и сидеть на проценте остаток жизни, раз в сезон меняя платья в гардеробе. Не хотела девушка и искать себе мужа, чтобы завести семью. Сейчас, когда она осталась без родины, Академии и даже наставника, единственное, чего на самом деле хотела Рисанриэль – стать сильнее. Потому что Кватт пойдет дальше и рано или поздно ей придется принять бой против жрецов Единого.
Одна мысль о том, чтобы опять попасть под пресс, приводила Рису в смятение и легкую панику, и именно это чувство ее и бесило, это чувство стало причиной того, что она сказала мне дальше:
– Можно я останусь? Я хочу научиться сражаться, потому что…
– Они придут за тобой? За всеми нами? – подсказал я девушке.
Риса только кивнула, тяжело глотая подступивший к горлу ком.
И откуда столько эмоций? Вот точно источник как‑то влияет на мага, пусть никто об этом вслух не говорит! Ну, или мне везет на психически нестабильных огневичек.
Я забрал кошельки из рук девушки, пряча их в прихваченную по этому случаю заплечную сумку. Если такую сумму повесить на пояс, то можно остаться без штанов уже через десять шагов.
– Ты же понимаешь, что в сражении нет романтики? Как и вообще в военном деле? Только боль, кровь и пот?
– Уже поняла, – кивнула волшебница, вспоминая наше короткое сражение против жреца в Осфилде и то, как она одним махом лишила жизни почти десяток человек.
Эта сцена, кстати говоря, периодически всплывала в ее сознании и к моей радости, никакого удовольствия Рисе не доставляла. В убийстве людей вообще нет и не может быть ничего красивого, чем можно было бы гордиться.
– Пойдем, – я приобнял девушку за плечи, увлекая в сторону от гильдии, к постоялому двору, где мы остановились, – надо поговорить с Лу. Она тобой займется.
В сознании Рисы сейчас одновременно и бушевал шторм, и намечалось затишье. Она наконец‑то сказала, что хотела, и это приносило облегчение. С другой стороны она как‑то незаметно согласилась опять пойти в ученики. Вот уж правду говорят, есть люди – вечные студенты. Рисанриэль была из их числа.
– Если ты хочешь пережить еще одну встречу с жрецом, то надо придерживаться нескольких правил, – тихо начал я, пока мы шли по утопающим в осенней грязи улицам.
– Какие же?
– Ты должна перестать пользоваться магией.
Не сказать, что мои слова привели девушку в состояние шока, но удивили – точно.
– Мне казалось, что меч…
– Ты не видела конца моего боя в Осфилде, – перебил я Рису. – Я не мог пользоваться магией точно так же, как и любой другой маг.
– И как же ты справился?
– Я просто всадил жрецу меч в грудь по самую гарду, вот как, – просто ответил я.
Риса задумалась.
– Антон, ты хочешь сказать, что жрецы – обычные люди?