– Странно слышать о правилах, когда все княжество стояло на том, что продавало свои мечи и магов любому, кто достаточно крепко тряхнет мошной. Честь есть там, когда сражаются за свой дом, семью или короля. В ваших же легионах звучал только звон золотых монет. И таким магом ты хотела стать? Который сражается исключительно за деньги, не глядя, кто прав, а кто виноват?
Я почувствовал, как мои слова достигли цели. Я зацепил что‑то в душе девушки. Да, со мной бесполезно спорить: на любой ее довод у меня будет здравый ответ, в котором нет и тени уловки или обмана. А еще мое мировоззрение удивительно сочеталось с ее идеализмом. Я говорил вслух те вещи, о которых она даже боялась когда‑то думать, но очень хотела. Может, именно поэтому она выбрала стезю архивариуса, и мать, образ который постоянно скачет в ее мыслях, вовсе была не при чем? Может из‑за этого бесчестия целого государства и его армии гордая идеалистка Рисанриэль предпочла похоронить себя среди пыльных свитков и старых записей, отсекая саму возможность замараться в наемничестве?
Из‑за ближайшего куста, в полусотне шагов от нас, вынырнула Лу, неся мою одежду. Кризис миновал, больше подстраховка была ни к чему. Я взял из рук моей богини рубашку и плащ, быстро оделся и сам подхватил лежащие у ног Рисы ножны и меч. Брал я его сознательно левой рукой, не давая возможности перчатке и клинку лишний раз «пообщаться».
– Корабль отчаливает завтра в полдень, место для тебя есть. Если передумаешь. – озвучила мои мысли Лу и мы двинулись обратно в город, оставив обескураженную магичку стоять одну в поле.
– Думаешь, придет? – спросила богиня, пока мы мерно шагали в сторону города.
– Практически уверен. Если я хоть что‑то понимаю в людях, – ответил я. – Знаешь, ее зацепили мои слова о наемниках. Ты почувствовала?
– Ага. Как‑то странно это, она ведь мечтала стать боевым магом. Одни мысли о службе, сражениях, подвигах.
– Именно что о подвигах, милая, именно. Служба в легионе не имела с подвигами ничего общего.
– Что ты хочешь сказать?
– Знаешь что такое романтизация образа?
– В смысле?
– Это когда человек представляет себе что‑то настолько идеализированно, что не может примириться с реальностью.
– Это как, например?
– Например, как ты ожидала героя по договору с Георой…
Ответом мне был ощутимый тычок кулачком под ребра. Какой бы хрупкой с виду не была Лу, но рука у нее была тяжелая, так что было больно.
– Ай! Хватит драться!
– Ты мне еще сто лет будешь припоминать тот первый год, а?
– Да что тут такого? Ты же и вправду не медовая тогда была… Ай! Лу!
Богиня сверкнула глазами, но все же перестала меня избивать.
– Ладно, я поняла о чем ты.
– Вот и Риса такая, – продолжил я свои рассуждения, потирая ноющий бок, – мечтающая о воинской славе. О легионе.
– Но ни славы, ни легиона, ни даже умения сражаться…
– Именно.
Дальше шли молча.
Если кто в Крамере и заметил файершоу, что устроила на пустыре Риса, то благоразумно решил не проверять, чем же все закончилось. Мы спокойно дошли с Лу до постоялого двора, я ополоснулся в корыте, после чего сели ужинать. Время не то, чтобы было позднее – часов восемь, темнело уже рано.
Я налегал на мясо, Лу что‑то поклевывала из тарелки для виду. В принципе, богиня вообще могла не питаться как человек, но как в случае со сном, делала это из удовольствия. Да и расход божественных сил в человеческой форме у нее сокращался. Но вот готовка здесь была хоть и приемлемая, но на деликатесы не тянула.
– Хочешь в какой‑нибудь ресторан для знати сходим, как будем в Миллере или Пите? – уловил я настроение Лу.
– Зачем?
– Вкусно поедим, устроим свидание.
– Мне казалось, для свиданий уже поздновато, лет на десять, – улыбнулась Лу.