Невозможно в это поверить, но…: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Если вы ее не видите, то не значит, что ее нет вовсе. Лучше сделайте так, как я вас прошу. Мне вдалеке от вас будет спокойней, зная, что девушка, которую я люблю, находится в безопасности.

— Хорошо, любимая вами девушка, уступит вашим требованиям.

Потом мы не разговаривали, а беззастенчиво целовались, и нам никто не мешал. Наступил момент, когда мои руки уже были готовы начать исследование тела Анастасии, но неимоверным усилием воли я пресек эту попытку, поскольку мог напугать девушку своим напором.

Третий день ведем погрузку в вагоны. С повозками возникла проблема. На открытой железнодорожной платформе их помещалось всего восемь штук, а у меня их по штату семьдесят. Где мне набрать, сколько свободных платформ? Довелось повозки разобрать. Теперь главное, по прибытии на место их собрать, чтобы не остались лишние запасные части. С перековкой лошадей помог отец, нагнал кузнецов два десятка.

На станции меня разыскал адъютант командира полка, меня срочно желал видеть полковник Федоров.

После моего доклада Федоров представил мне нового командира взвода управления батареи — давно известного мне соученика по Первому Московскому артиллерийскому училищу — поручика Маркова Василия Петровича. Мы пожали друг другу руки, и меня не покидало ощущение, что я жму не руку, а держу за хвост змею. Поясню.

Василий Марков — сын барона Маркова Петра Ивановича, живущего и работающего управляющим механического завода в Иркутске. Там же проживает вся семья Марковых: мать, старший брат и пять сестер. Василий был вторым ребенком в семье. Родился слабым и болезненным, что сказалось на его физическом развитии. Он был маленького роста, по сравнении со своим отцом-великаном. Да и матушка Василия довольно статная дама. Я видел его родителей в день нашего выпуска. Так вот, не только ростом обидела природа Маркова, но еще наделила скверным характером — он с первых дней стал наушничать нашему ротному офицеру. Василия юнкера сторонились и бывало, частенько колотили в спальном помещении за его доносы. У меня с Марковым были нейтральные отношения, никогда товарищами не были, но и в экзекуциях над ним я участия не принимал. После окончания училища Василий, при пособничестве отца, начал службу в 17-м артиллерийском полку, расквартированном в Ярославле. Как он там служил и продвигался по службе, я не знаю, но, видя в каком чине он прибыл под мое командование, предполагаю, что от своей привычки докладывать начальству не избавился. В период учебы в училище он всегда старался угодить офицерам, приспособиться, не брал на себя обязательств, никогда не участвовал в спортивных состязаниях. Был такой скользкой и противной личностью, желающей забиться поглубже в норку и оттуда гадить. Желание Василия отправиться в зону боевых действий в составе моей батареи удивительно, и откровенно говоря, насторожило меня.

— Ну, что друг Александр, обмоем начало нашей совместной службы? — поинтересовался Василий.

— В другое время я бы согласился, но сейчас извини, работы очень много, и мне нужна светлая голова. Кстати, тебе не помешает влиться в процесс, твой взвод еще не начал погрузку оборудования и приборов. Сейчас отправимся в расположение батареи, я представлю тебя офицерам и личному составу батареи. Мы отправляемся в Керчь уже в воскресенье.

— Как в воскресенье? Мне полковник Федоров сказал, что раньше следующей недели состав не отправится.

— Может ты его неправильно понял. Это из порта транспорт уйдет на следующей неделе, когда мы погрузимся на суда.

После процедуры представления я поручил Маркову проверить готовность взвода к погрузке. Практически с первых минут понял, что в лице Маркова у меня появилась проблема. Посмотрим, насколько серьезная. Команды отдавал бестолковые, излишне и не по делу суетился, иногда срывался на крик. Поручик Мутных удивленно смотрел на своего теперешнего сослуживца, но из-за своей скромности замечания пока не делал.

Вечер субботы перед оправкой я провел в кругу семьи. Анастасия смогла убедить Тамару в необходимости переселения под родительскую опеку. Вечером я много времени провел за фортепиано, играл и пел. Потом родители и Тамара оставили меня наедине с Анастасией.

— Александр, позвольте мне так вас называть, — попросила девушка, — мне очень не хочется с вами расставаться надолго. — Не представляю, как я переживу разлуку. Без вашего присутствия, без ощущений ваших поцелуев на моих устах, я не живу, я существую. Мне хочется прильнуть к вам всем телом, или забраться на руки, и опустив голову на плечо слушать, как бьется сердце в вашей груди. Я прекрасно понимаю, что остаться со мной вы не сможете, честь офицера, защитника Отечества не позволит, но я хочу, чтобы я всегда была с вами.

Я заказала у ювелира вот эту серебряную безделицу, — девушка взяла со стола небольшой квадратный кулон, — и поместила туда свою фотографию. — Возьмите мой подарок с собой, пусть он вам напоминает о моей любви к вам, и о том, что я вас жду.

Подарок был принят мной с благодарным поцелуем. Затем я прочитал Анастасии стихотворение Симонова «Жди меня». По щекам девушки текли слезы, я старался осушить их поцелуями.

— Анастасия, ждите меня, я обязательно вернусь к вам с победой, — заверил я любимую. — Если кто-то скажет вам, что я погиб, не верьте, пока не увидите мое бездыханное тело. Я буду очень стараться, чтобы уцелеть, естественно не празднуя труса, и прийти к вам с объятиями.

Потом я на долгое время заключил девушку в объятия и не выпускал ни на минуту, хотел впитать аромат ее губ, чтобы дольше он был со мной в боевом походе. В итоге я отправился спать с неприятной тяжестью внизу живота, природу не обманешь, она приказам не подчиняется.

Провожать меня на станцию я запретил. Не хотел, чтобы мои подчиненные видели, как обливаются слезами мама, Тамара и Анастасия, как сжимает плотно губы отец. Все, дорогие мне люди остались за дверью, мой поход на бой с турками начался.

Глава 11

Одиннадцать крупных груженых «под завязку» пароходов выходили из гавани Керчи. На транспорте «Казак» покидал родные берега и я. В море караван судов взяли под охрану пятнадцать миноносцев, окружив со всех сторон, как заботливые слоны своих слонят. Трюмы нашего «Казака» были загружены до самого верха, в основном минами и обмундированием. Поскольку на грузовом пароходе каюты отсутствуют, моряки помогли нам установить палатки прямо на палубе, получился плавучий палаточный городок. Перед отплытием капитан-лейтенант Владимиров провел нам подробный инструктаж, объяснил, что можно делать на судне и что категорически запрещается. Он в своем праве, на судне он второй после Бога.

«Казак» основательно вооружили, установив восемь автоматических орудий Орехова. Простые в использовании, скорострельные и неприхотливые в обслуживании орудия внушали надежду, что мы сможем отбиться от вражеских самолетов, если они вдруг решат нас атаковать. Капитан-лейтенант мне доверительно сообщил, что конечным пунктом нашего плавания будет порт Батум, но попросил об этом никому не говорить.

Утром вторых суток плавания расчеты зенитных орудий заняли свои места, подносчики складировали поблизости лотки со снарядами. Похоже, мы вошли в зону действия вражеской авиации. В бинокль рассматривал небо, но кроме высоких серых облаков ничего не обнаружил. Наблюдатель зенитчиков, тоже вертелся во все стороны, к счастью, тоже не увидел и не услышал рев вражеских самолетов.

Поднявшийся ветерок поднял на море легкую зыбь, постепенно разогнал тучи, освободил доступ солнцу к заскучавшим без него земле и морю. Солнце светило, но не грело, а еще настораживало: ведь именно в ясную погоду возможно с успехом использовать авиацию. Примерно через полчаса над нами, высоко в небе, завис самолет. Наблюдатель-зенитчик успокоил, сказал, что это наш высотный «Альбатрос» контролирует проход кораблей, и если появится противник — по радио вызовет помощь.

Враг появился через час. На высоте около двух километров к нашему каравану с юго-западного направления приближалось около полутора десятка самолетов. Сосчитать точно я не смог, самолеты хаотично перемещались. Странный, на мой взгляд противозенитный маневр, можно и самим пострадать, ведь нападение строем повышает вероятность поражения бомбами транспорта. А вообще, кто этих турок знает, они люди своеобразные.

Миноносцы охранения, подав сигналы мощным и продолжительным ревом сирен, отошли от каравана, и выстроились таким образом, чтобы совместно с транспортами создать завесу из артиллерийского огня перед вражескими самолетами. Глядя на приближающиеся самолеты я подумал, что нашему «Казаку» достаточно попадания, одной, даже маломощной бомбы. Пробив тонкий металл верхней палубы, бомба может вызвать детонацию минометных мин в трюме судна. А взрыв десяти тысяч мин, это, я вам скажу, очень громкий и мощный бабах, от которого, пароход разлетится на мелкие куски покореженного металла, экипаж судна и личный состав моей батареи превратится в новопреставленных обитателей царства небесного. Такое может произойти, но я не хотел бы торопить события, рано еще отправляться в вечную нирвану. Однако внутри противно похолодело от осознания возможности такого исхода нашего морского перехода к театру военных действий. И больше не от страха за себя, хотя в известной степени было и это, сколько за личный состав своей батареи, ответственность за который я осознавал в полной мере.

С облегчением заметил приближение с востока группы самолетов, я почему-то на сто процентов был уверен, что летят наши пилоты. Так оно и оказалось. Две группы, равные по силам сошлись в схватке справа по борту. Через минуту я наблюдал падение в море самолета, надеялся, что нашим летчикам удалось приводнить турка. Из общей свалки вывалился один самолет и, преодолевая заградительный огонь транспортов и миноносцев, стал заходить на головной транспорт. Господи, если потопят его, то наш полк может остаться без командира и штаба, именно на головном транспорте они размещались. Вот оторвалась от брюха самолета темная точка и, увеличиваясь с каждым мгновением, полетела к цели. Я смотрел за этим действом, затаив дыхание. Бомба взорвалась неподалеку от судна, обдав палубу сотнями килограммов холодной морской воды, но не смертоносных осколков. Турок не остался безнаказанным, артиллерийский снаряд его настиг, и он вспыхнул ярким факелом в небе, разлетевшись по сторонам горящими кусками. Мне хотелось кричать от радости, как это делали мои подчиненные, но я постарался сохранить невозмутимое лицо.

Сколько сбили турецких самолетов наши авиаторы я не смог определить, просто прозевал момент, когда воздушный бой закончился, и противоборствующие стороны стали уходить на свои аэродромы. В восточном же(это я подчеркиваю наших, ибо из абзаца не совсем понятно) направлении удалялось всего шесть быстро перемещающихся точек — значит, остальные российские пилоты, защищая нас, сложили свои головы, упав в неприветливое море. Шансы на спасение минимальны, и я не видел, чтобы с кораблей спускались спасательные лодки. Жаль отважных людей, пусть у них на небесах все будет хорошо.

— Капитан, страшно тебе было наблюдать за боем наших самолетов над морем? — поинтересовался, подошедший ко мне капитан-лейтенант Владимиров.

— По правде говоря, я себя уютно чувствую на суше, там твердая земля под ногами, не качающаяся палуба, как сейчас.