Он тщательно почистил зубы, прополоскал горло, сплюнул в раковину и пустил теплую воду. Потом смазал лоб, щеки и кожу вокруг глаз кремом от морщин. Он устал. В карьере сегодня был тяжелый день. Этот гаденыш Жанс… Он ненавидел этого высокомерного и властолюбивого шпендрика. Если когда-нибудь тот его уволит, то он уж наверняка нанесет ему визит. И скажет Люсиль, чтобы бросила этого лузера, который обращается с ней, как с куском дерьма.
Теперь какой-то шум слышался уже совсем близко. Он доносился с улочки. Откуда-то меж двух ларьков. Он высунулся в открытое окно ванной. Сосед, в халате и домашних тапочках, выгуливал двух своих собачонок. Он, видно, тоже не пошел нынче на праздник.
Он заметил, что спина и подмышки стали мокрыми. Даже для лета было слишком жарко. А этот кавардак внизу только усиливал жару. Надо было купить кондиционер, но пришлось выбирать между глотком свежести и поправкой бюджета. Этот ублюдок Жанс платил мало.
Внизу, всего в нескольких домах отсюда, веселье было в разгаре. Смех, крики, а потом еще и сухие взрывы петард. Просто чертовщина. Слава богу, у него есть беруши.
Снова какой-то шум.
На сей раз ему показалось, что звук донесся изнутри дома. Но в такой жаркой и душной ночи звуки долетают издалека и кажутся совсем близкими. Пустив мощную струю в унитаз, он поправил шорты. Когда вошел в спальню, снова что-то зашумело.
– Эй! Есть тут кто-нибудь?
Он бы не удивился, если б какие-нибудь сопляки, воспользовавшись неразберихой возле тотема, залезли в открытые окна что-нибудь стянуть.
Если это так, то они ошиблись адресом. «В этом доме не подают. Здесь вы получите по заслугам на полную катушку», – подумал он, однако занервничал.
– Эй, вы, идиоты! Если вы здесь, то лучше мотайте отсюда! Потому что, если поймаю хоть одного, ему придется провести скверных четверть часа!
Никакого ответа.
Он должен был бы услышать, как они удирают. Но вместо этого до него долетали только звуки праздника и взрывы петард.
Не говоря больше ни слова, он пошел дальше.
Парень он не робкого десятка. Однако, учитывая все, что произошло в долине за последнее время, лучше быть настороже. Он быстро смекнул, что все это имеет какое-то отношение к тому, что случилось несколько лет тому назад. И к человеку, который удрал тогда из Института Варнье.
Из спальни он вышел в гостиную. Телевизор работал, только без звука. Фредерик Розлан застыл. Он точно помнил, что выключил телевизор. Из кухни доносилось какое-то легкое жужжание. Потом жужжание смолкло, и послышался пронзительный сигнал микроволновки, которую кто-то быстро выключил. По телу у него прошла дрожь.
Он не включал микроволновку.
Фредерик Розлан нахмурился и пошел на кухню. Еще с порога он увидел «ноль» на счетчике микроволновки, а когда ее открыл, то отпрянул назад. В нос ему ударил мерзкий запах горелого мяса и перьев.
– Проклятье! – рявкнул он.
На стеклянном круге скрючилось обугленное птичье тельце.
Он устоял и еще раз отогнал от себя страх, но тревога внутри все нарастала. А вместе с ней нарастала ярость. Он был не из тех, кого легко запугать. Эти засранцы еще увидят, из какого теста он сделан.
– Эй, вы, покажитесь, если не трусы! Если вы при яйцах, дери вас черт! – крикнул он.
Через гостиную он прошел к шкафу, что стоял возле телевизора. Застекленная дверь, выходившая в сад, была открыта, как он ее и оставил, и сквозь нее виднелись недвижные листья фикуса в свете уличного фонаря, струящемся в гостиную, как густой желтоватый лак. И ни малейшего движения воздуха.
Ладони у него взмокли, когда он нашарил на шкафу ключ и отпер шкаф. Ружье… Оно исчезло. Должно было лежать на месте, но его там не было. Сзади послышался шорох. Совсем близко.
Он обернулся. В проеме двери между гостиной и кухней виднелся чей-то силуэт. Фредерик Розлан улыбнулся. Это еще что за шутки? Силуэт не занимал и половины дверного проема. Он ожидал чего угодно, но не этого…
– Слушай, черт тебя дери, я не знаю, кто ты есть, но ты мне заплатишь, – просипел он, выступив вперед и вдруг развеселившись.
Когда его сзади ударили по затылку, он на миг отключился, как соскользнувшая с бороздки корундовая игла теряет связь с виниловой пластинкой. Но в следующий миг он стоял на коленях на полу и снизу вверх безмятежно наблюдал уже за двумя силуэтами, стоящими перед ним. Их губы шевелились, но, как он ни поднимал голову, не мог разобрать, что они говорили.
Два силуэта…
Нет, не может быть.
Ему вдруг захотелось смеяться.
Он попытался встать, но оказался на четвереньках между низким столиком и коридором. У него возникло чувство, что он либо в дымину пьян, либо под наркотой. Комната раскачивалась перед глазами, и сильно тошнило.