– Очевидно, кого-то хотели поймать в западню, сделать так, чтобы этот кто-то, а может, и эти кто-то не смогли покинуть долину.
– Ты хочешь сказать, что некто в долине смог узнать, за что убили Хозье, и мог увидеть, кто его убил, а потому очень испугался.
– А что, ведь похоже на то?..
Ирен кивнула:
– Да.
– Или же…
– Или что?
– Или же этот некто сначала заманил его сюда, чтобы потом поймать в западню…
Циглер вдруг насторожилась.
– А каким образом он его заманил в долину?
Сервас задумался. Кажется, он угадал схему, нащупал план. Все было еще зыбко, нечетко, неощутимо, но контуры уже начали медленно проступать у него в голове, как сквозь туман.
– Кто сегодня приехал в долину и оказался в западне вместе с нами? Кто появился здесь перед самым взрывом? – сказал он.
И увидел, как в глазах Циглер зажегся огонек.
– Родители.
– Ты отдаешь себе отчет, что это означает? – сказала Ирен скептически. – Он что, убил Тимотэ Хозье только для того, чтобы заманить в долину родителей?
– Необязательно. Он мог держать под наблюдением и сына, и родителей.
– Значит, надо искать между ними иные связи, кроме родственных?
– Прежде всего надо искать связь, которая существует между Тимотэ Хозье и Камелем Эсани, и связь между родителями Хозье и Эсани.
– Связь первых двоих просто бросается в глаза.
– Наркотики… Но ты не хуже меня знаешь, что всегда надо идти дальше внешних видимостей. Эти видимости порой могут скрывать более глубокие истины.
С минуту они молча сидели над опустевшими тарелками.
– Ну, что, будем заказывать десерт? – сказал он. – Или кофе?
– Нет, сегодня ночью я хочу выспаться.
Сервас подумал об аббатстве, о жесткой постели и холодных простынях, которые дожидались его, и о пении монахов в 4 утра, и у него свело желудок. Он посмотрел на Циглер.
– Ты не особенно была разговорчива в машине, когда я тебя спросил, как дела.
Она подняла глаза.
– Может быть, потому, что дела совсем не очень…
– Не хочешь рассказать мне, в чем дело?
Она помедлила.
– Все очень сложно.