Сервас не мог отрицать, что звук, который он слышал, входя в палату, оставлял желать лучшего. Ему пришло в голову, что Гиртман командовал разговором с самого начала, даже тогда, когда его бомбардировали вопросами.
— Должен вас огорчить, но ваше моралите меня не убедило. У нас с вами нет ничего общего, и это очевидно.
— Вы вольны думать так, как хотите, но ошибаетесь. Нас объединяет Малер.
— О чем вы хотели мне сказать?
— Вы говорили с Шапероном? — спросил Гиртман, снова сменив тон и пристально наблюдая за малейшей реакцией Серваса.
По спине Серваса прошла дрожь. Гиртману было известно имя мэра Сен-Мартена.
— Да, — ответил он осторожно.
— Шаперон был другом этого — как его? — Гримма. Вы об этом знаете?
Сервас изумленно смотрел на Гиртмана. Откуда ему известно? Как к нему поступает информация?
— Да, — ответил он. — Мэр мне об этом говорил. Но откуда вы?..
— Тогда попросите месье мэра рассказать вам о самоубийцах.
— О ком?
— О самоубийцах, майор. Заведите с ним разговор о тех, кто покончил с собой!
16
— Те, кто покончил с собой? Это еще что такое?
— Ума не приложу. Но похоже, об этом знает Шаперон.
Циглер вопросительно поглядела на него и поинтересовалась:
— Это Гиртман вам сказал?
— Да.
— И вы поверили?
— Надо же!
— Но он псих!
— Возможно.
— Больше он ничего не сказал?
— Нет.
— А почему он хотел поговорить именно с вами?
— Я думаю, дело в Малере. — Сервас улыбнулся.
— В чем?
— В музыке. Мы оба любим Густава Малера.
Циглер на миг отвлеклась от дороги и бросила на него взгляд, который явно означал, что еще не все психи сидят в институте. Но Сервас уже думал о другом. Ощущение, что он оказался лицом к лицу с чем-то непривычным и пугающим, было сильно как никогда.