— «Мы ж, они ж»! — передразнил Рогов, все-таки не сдержавшись.— Насчет морали мы потом с вами специально поговорим, сейчас не все выражения удобно применять.
— Ваш поступок — дикость, какая-то скверная отрыжка, — выговаривал механику Котенев. — Нанайцы заслуживают большого уважения. Они во всем нам помогают. Зачем вы обидели их? Они ж сами хотели преподнести участку половину этой калуги.
— Вот и хорошо. Пусть считают, что уже преподнесли,— ухмыльнулся механик. — А себе они еще поймают, в реке рыбы много.
— Смотрите, да вы коммерсант! — зло удивился Рогов. — Вам по снабжению работать — мигом бы всю окрестность обобрали!.. Вот что я скажу, гражданин Тит Титыч: сейчас же тащите рыбу председателю колхоза и попозже приходите, побеседуем о коммерции!
Он так произнес это «побеседуем», что механика передернуло.
— Если не возражаешь, я займусь этой историей, — предложил Котенев. — Пойду в автоколонну, соберу всех: коммунистов и беспартийных — поговорим по душам. Механик и его сегодняшний трюк заслуживают серьезного внимания.
Прибытков и Беридзе с Ковшовым разбирались в ведомостях материалов: что есть и чего не хватает на участке.
— Записывай, Алеша: карбида мало, электродов тоже. Битума совсем нет, — частил Беридзе.
Алексей писал и левой рукой растирал по щекам растаявший жир. Рогов присел в стороне, глубоко засунув руки в карманы.
За окном было уже темно, когда вошел Полищук. За ним ввалилась толпа шоферов — здоровых, краснолицых ребят в. дубленых полушубках и в валенках. Они заполнили контору. Остро запахло бензином.
— Садитесь, товарищи автомобилисты, — предложил Рогов добродушно: настроение у него переменилось.
Речей на этом своеобразном совещании не было, все решалось быстро. Рогов, держа перед собой рапортичку, переданную ему Полищуком, выкликал:
— Шофер Солнцев! Три рейса, девять труб. Шесть довез, три свалил на девятнадцатом километре... Утомился под конец, что ли? Зачем мне нужны эти трубы на девятнадцатом километре? Значит, милый мой, обязательство Сморчкову давал, а выполнять будет дядя?
Солнцев поднялся и, отводя глаза, докладывал:
— Уж как ни старался, однако съехал в кювет. Не знаю, как и возить эти проклятые трубы! Думаю я, надо бы стойки на прицепе пониже сделать, крепче будет.
— Полищук, записывай предложения, — подхватил Рогов. — Прицеп поглядим, Солнцев, а норма твоя на завтра — двенадцать труб: сегодняшних три да завтрашних девять. Другого у меня выхода нет! Посматривай, чтобы этак твоя норма до сотни не дошла.
Солнцев улыбнулся и оглядел товарищей. Те тоже улыбались — видно было, что к Рогову они привыкли и любили его. Один за другим шоферы вставали и докладывали. Он укорял, бранил их, доказывал им. Наконец дело доходило до наглядных положительных примеров.
— Шофер Махов! Три рейса, двенадцать труб, все на месте. Расскажи, Махов, этим неудачникам, как надо возить. И по четыре трубы, и чтобы все на месте оказались.
— Секрет, — заявил Махов и взглянул на Ковшова, как бы предупреждая его. — Пусть неудачники сами думают, я за них думать не буду.
— Секрет? — засмеялся Рогов. — У нас, значит, объявился частник, индивидуалист! Ну-ка я на тебя погляжу, не часто теперь такие встречаются на нашей земле. Ты не из Америки ли приехал?
— Не обижай, товарищ Рогов. Моя родина — Благовещенск.
— Значит, секретом не поделишься?
— Нет, — спокойно отвечал Махов.
— Как хочешь. Обойдемся. Я беспокоюсь, как бы тебе самому стыдно потом не было.
— Ничего, перетерплю!..
Алексей изложил шоферам идею развозки труб «на себя».
Он еще не кончил говорить, как все зашумели. Предложение понравилось, шоферы сразу оценили его выгоду.
— Товарищ Рогов, вводи завтра же этот способ! — крикнул Солнцев.
— Разумеется, — согласился Рогов. Он внимательно смотрел на Алексея, и тот подметил в его взгляде одобрение. — Мы к вашему предложению, товарищ Ковшов, сделаем добавление. Что-нибудь вроде премии на конечном пункте. Довез трубы до места — получай премию.
— Стопку водки! — крикнул кто-то.