– Но так не бывает. Я знаю. Эти вещи… они скоро кончаются.
– Я если делаю, то надолго.
У Стефани слезы – такие горячие – катились по холодным щекам у холодного моря. Она знала, знала, что эти вещи непрочны. Ускользают, пока ты силишься познать их, умирают, пока стремишься продлить им жизнь, исчезают, пока переделываешь себя, чтобы вместить их.
– У тебя такое было раньше? – спросил Дэниел так, словно вопрос был решающим.
– Нет. Но…
– И у меня.
– Дэниел, это ничего не значит. Это только здесь и сейчас.
– Нет. Я мало чего хочу, но я хочу, чтобы и дальше было так. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты была моя.
– Дэниел…
– И ты тоже хочешь. Я знаю, чего ты хочешь.
Он ничего этого не знал, но она сказала:
– Хорошо.
Оба оторопели. Она повторила, с раздражением даже, словно недослышанное могло быть взято назад:
– Хорошо. Я сказала: хорошо!
Ее лицо заливали слезы. Дэниел разжал объятье, опустил одну руку:
– Нет, так нельзя. Это я тебя вынудил. Ты не должна…
– Значит, ты не понял. Так слушай: я никогда ничего не хотела. Ни разу ничего в жизни не хотела для себя. А это – то, что сейчас с нами, – я не знаю, как это совместить с остальным… Я не могу…
Если бы сейчас он дрогнул, засомневался – все для них было бы потеряно. Но он сказал:
– Тогда хорошо. Если только это – справимся. Все будет хорошо.
Он глядел поверх ее бледно-золотых волос на море и небо, спешащие неподвижно, взвихренные, сияющие.
Позже они ели сэндвичи и пили пиво в пабе в городке Ханмэнби. Сидели рядышком у камина на деревянной скамье с высокой спинкой. Поглощали алый ростбиф с луком и солью, вдавленный в ломти свежего ржаного хлеба, и не могли остановиться: вкус был прян, крепок и совершенно упоителен. Оба были непривычны к счастью и готовились подсознательно, что вот-вот оно даст трещину.
– Что дальше? – спросил Дэниел, осушив свою кружку.
– Дальше?
– Ну да: сегодня, через неделю, через месяц?
– А что мы можем сделать?
– Пожениться. Чем раньше, тем лучше. Остальное не имеет смысла.
– Когда?
– Ну, смотри: нужно оглашение[190]. Нужно жилье подыскать. Это непросто, зарабатываю я гроши. Но у викария жить ни ты не захочешь, ни я.
Стоило Стефани произнести «хорошо», как все сделалось неузнаваемым. Она не представляла себе жизнь с Дэниелом. И без него не представляла.
– Так. Мне нужно дождаться конца учебного года. Уговорить папу. Он будет недоволен…
[190] Оглашение в церкви имен будущих супругов.