— Конечно, это необычно, — подхватил начальник полиции, — но как вы сами отметили, в округе из-за каждого угла может торчать чей-нибудь любопытный нос. Как бы то ни было, теперь, когда вам об этом напомнили, вы по-прежнему намерены утверждать, что не ездили туда?
— Хм, нет… Я нечаянно забыл об этом. Я поехал… Я думал…
— Вы поехали к дому Кэмпбелла, мистер Стрэтчен. К слову вас там видели. Зачем?
— Я подумал, что могу застать Фаррена там.
— Почему?
— Ну… Он крепко недолюбливал Кэмпбелла, и я вдруг подумал, что Фаррен захочет разыскать его.
— С вашей стороны было странно так подумать, не так ли?
— Да нет, почему же? Наоборот, странно было бы притворяться, что они с Кэмпбеллом ладили между собой. В тот вечер у них произошла ссора…
— Да, но вы в тот момент еще не могли этого знать, мистер Стрэтчен. Итак, говорите, вы продвигались из Балма в Тонгланд, нигде не останавливаясь и ни с кем не заговаривая в Керкубри?
— Все верно. Я же понимал: речь идет о возможном самоубийстве.
— Понятно. Я просто спросил. В записке мистера Фаррена не было ничего, что наводило на мысль о том, что он может отправиться на поиски мистера Кэмпбелла?
— Решительно ничего.
— Мистер Стрэтчен, я обязан предупредить вас, что если вы будете продолжать скрывать правду, то рискуете навлечь на себя серьезные неприятности. Нам известно содержание записки.
— Неужели? — Стрэтчен пожал плечами. — Если знаете, зачем спрашиваете?
— Мы спрашиваем затем, чтобы получить независимое подтверждение известных фактов, мистер Стрэтчен. И должен заметить, что подобным отношением вы осложняете ситуацию для нас и для мистера Фаррена.
— Если Фаррен рассказал вам… Ладно, тогда скажу… В записке упоминался Кэмпбелл. Я решил посмотреть, нет ли Фаррена у него, и если нет, то предупредить Кэмпбелла.
— Предупредить? Значит, вы восприняли угрозы Фаррена настолько серьезно?
— Ну, не настолько… Однако оба они весьма вспыльчивы, мне пришло в голову, что было бы в высшей степени нежелательно допустить их встречу в подобном настроении. Не исключено, что они могли всерьез подраться, что было бы совсем уж скверно.
— И что же, вам удалось его предупредить?
— Дома никого не оказалось. Я постучал в дверь и затем, поскольку в мастерской было темно, вошел.
— То есть дверь была открыта?
— Нет, но я знал, где лежит ключ.
— Это что, общеизвестно?
— Откуда мне знать? Просто я часто замечал, как Кэмпбелл, заперев дверь, прятал ключ в небольшую выемку за водосточной трубой.
— Ясно. Итак, вы вошли?
— Да. Внутри оказалось довольно чисто — все убрано: не похоже, чтобы Кэмпбелл был дома. Нигде не оказалось грязных тарелок, не валялись тряпки или что-нибудь подобное. Я поднялся наверх, в спальню — там тоже никого. Я оставил Кэмпбеллу записку на столе и ушел, заперев дверь и положив ключ туда, откуда взял.
Начальнику полиции стоило огромных усилий не показать, насколько ошеломляющий эффект произвела на него эта деталь рассказа, и спросить нейтральным тоном:
— Что конкретно было в записке?
Поскольку Стрэтчен, казалось, испытывал сомнения в необходимости продолжать, Максвелл, с большей уверенностью, чем ощущал на самом деле, добавил:
— Постарайтесь на этот раз вспомнить поточнее, мистер Стрэтчен. Как видите, иногда мы способны проверить сказанное.