Паркер выставил вперед портрет косоглазого мужчины с болезненной желтоватой кожей; об этом полотне детектив уже поминал.
— Поставь-ка на мольберт. Очень, очень любопытно. Видишь ли, все прочие картины — лишь плод подражания чужому искусству, в то время как эта — попытка подражать природе. Почему? Картина весьма скверная, но ведь предназначалась же для кого-то! И над ней немало поработали. Что же вдохновляло мисс Дорланд?
— Ну, уж никак не красота этого типа!
— Нет? Но ведь должна же быть какая-то причина! Вот Данте — ты, должно быть, помнишь, — однажды нарисовал ангела. Знаешь этот лимерик насчет старика из Хартума?
— А что он сделал?
— Держал у себя в комнате двух паршивых овец. По его словам, овцы напоминали ему покойных друзей; только сам он уже позабыл, кого именно.
— Если этот портрет напоминает тебе кого-то знакомого, то невысокого мнения я о твоих приятелях. В жизни не видал более мерзкой рожи.
— Да, не красавец. Но, сдается мне, это зловещее косоглазие возникает только за счет скверной техники. Если не умеешь рисовать, очень трудно добиться, чтобы глаза смотрели в одну точку. Ну-ка, Чарльз, прикрой один глаз — да не себе, а портрету.
Паркер повиновался.
Уимзи присмотрелся повнимательнее — и покачал головой.
— Нет, ничего не приходит в голову, — сказал он. — Возможно, я его вообще не имею чести знать. Впрочем, кто бы он ни был, эта комната наверняка тебе кое о чем порассказала.
— Здешняя обстановка наводит меня на мысль, — отозвался Паркер, — что девушка очень интересовалась криминалистикой и химией, — и в данных обстоятельствах это сочетание не удивляет.
Уимзи вскинул глаза.
— Хотел бы я уметь думать так, как ты.
— А что думаешь ты сам? — нетерпеливо потребовал Паркер.
— Увы, — вздохнул Уимзи. — Сегодня утром я рассказал тебе про Джорджа, поскольку стеклянный пузырек — это факт, а утаивать факты непозволительно. Но вот мысли свои я тебе сообщать не обязан.
— Так значит, ты считаешь, что Анна Дорланд преступления не совершала?
— Насчет этого ничего не могу сказать, Чарльз. Я пришел сюда в надежде, что комната подскажет мне то же, что и тебе. Но — увы! Я увидел нечто совсем другое. Увидел именно то, чего ожидал все это время.
— Ну, так о чем же ты подумал? Ежели хоть на пенни ума прибавилось, может, поделишься? — поддразнил Паркер, отчаянно пытаясь удержаться на шутливой ноте.
— И за тридцать серебренников не поделюсь, — мрачно заверил его светлость.
Не говоря ни слова, Паркер принялся собирать картины.
Глава XIX
Игра с «болваном»
— Не хотите пойти со мной к этой Армстронг?
— Почему бы нет? — ответил Уимзи. — Никогда не знаешь, где что выплывет.
Сестра Армстронг работала в дорогой частной клинике на Грейт-Уимпоул-Стрит. Ее еще не успели допросить, так как медсестра лишь накануне вечером вернулась из поездки по Италии, куда сопровождала очередную подопечную. Она оказалась крупной невозмутимой женщиной приятной внешности, чем-то похожей на Венеру Милосскую. На вопросы Паркера она отвечала бодрым и ровным тоном, как будто речь шла о бандажах или температуре.
— Да, констебль, я прекрасно помню визит старого джентльмена.
Паркер терпеть не мог, когда его называли констеблем. Однако детектив не может позволить себе раздражаться из-за мелочей.
— Мисс Дорланд присутствовала при разговоре между вашей пациенткой и ее братом?
— Очень недолго. Она поздоровалась со старым джентльменом, провела его к кровати, а когда увидела, что они удобно устроились, вышла из комнаты.
— Что вы имеете в виду под «удобно устроились»?