– Я знаю, но…
– Ты видела, как выглядят убитые. Я видел тело этого старика. – Он обернулся и посмотрел ей в лицо. – Жаль, что мертвые так тихо себя ведут, – их легче забыть.
– Мертвые мертвы. А нам надо хорошо относиться к живым.
– Я о живых и думаю. Пока мы не доберемся до истины, в этой деревне каждая живая душа будет под подозрением. Хочешь, чтобы Селлона повесили из-за нашего молчания? А Крачли нужно оставить под подозрением, раз преступление больше некому приписать? И пусть все живут в страхе, зная, что кто-то из них – убийца?
– Но доказательств нет! Нет!
– Есть факт. Мы не можем перебирать. Кто бы ни пострадал, истину нужно установить. И больше ничего ни черта не значит.
Этого она не могла отрицать. В отчаянии она спросила напрямик:
– Но разве обязательно своими руками?..
– А! – сказал он изменившимся тоном. – Да. Я дал тебе право спрашивать об этом. Выйдя замуж за меня и мою работу, ты обвенчалась с бедой.
Он протянул руки, как бы прося ее посмотреть на них. Странно, что это те же самые руки, что прошлой ночью… Их спокойная сила завораживала. Моим рукам-скитальцам дай патент обследовать весь этот континент…[986] У него такие нежные и опытные руки… Что это за опыт?
– Эти палаческие руки[987], – сказал он, глядя на нее. – Но ты это знала, не так ли?
Конечно знала, но… Она выпалила правду:
– Тогда мы не были женаты!
– Не были… Большая разница, да? Ну, Гарриет, теперь женаты. Связаны узами. Боюсь, настала минута, когда кому-то надо уступить – тебе, или мне, или… или узам.
(Так скоро? “Твой, целиком и навеки” – он ее, или грош цена всему доверию.)
– Нет. Нет!.. Любимый, что с нами происходит? Что случилось с нашей гармонией?
– Разрушена. Тому виной насилие. Стоит ему начаться, и конца не будет. Рано или поздно оно доберется до всех нас.
– Но… так не должно быть. Мы можем этого избежать?
– Только убежав. – Он уронил руки в жесте бессилия. – Может быть, лучше нам убежать. Я не вправе втягивать в этот хаос женщину, в особенности жену. Прости меня. Я так долго был сам себе хозяин, что, должно быть, забыл смысл слова “обязательство”. – Ее побелевшее лицо поразило его. – Нет, дорогая моя, не расстраивайся так. Только скажи, и мы тут же уедем. Оставим это скверное занятие и больше никогда не станем вмешиваться в подобное.
– Ты всерьез это предлагаешь? – недоверчиво спросила она.
– Конечно всерьез. Я же это сказал. – У него был голос побежденного человека.
Она ужаснулась тому, что натворила.
– Питер, ты безумен. Никогда не смей такое предлагать. Что бы ни вкладывалось в понятие брака, брак – не это.
– Не что, Гарриет?
– Нельзя позволять любви искажать свои суждения. Что ж у нас была бы за жизнь, если б я знала, что, женившись на мне, ты перестал быть собой?
Он снова отвернулся, а когда заговорил, голос его звучал странно:
– Дорогая моя девочка, большинство женщин сочли бы это триумфом.
– Знаю. Я их слышала, – сказала она с неожиданным даже для себя презрением. – Они этим хвастают: “Мой муж сделает для меня все, что угодно…” Это унизительно. Человек не должен обладать такой властью над другим человеком.
– Но эта власть реальна, Гарриет.
– Тогда, – горячо вскинулась она, – мы не будем ею пользоваться. В случае разногласий будем ссориться, как джентльмены. Нет супружескому шантажу.
[986] Джон Донн. “На раздевание возлюбленной”. Перевод с англ. Г. Кружкова.
[987] У. Шекспир. “Макбет”. Акт II, сцена 2. Перевод с англ. М. Лозинского.