– Разумеется. Да, понимаю. Их можно перевести вперед, но нельзя выправить обратно. И отвести назад тоже. Не больше чем на десять минут. За десять минут можно успеть многое. Селлон сказал, что было пять минут десятого. Тогда, по всем правилам, ему нужно алиби на… Нет, Гарриет! Это бессмысленно. Алиби на момент убийства полезно, только если ты потрудился отметить этот самый момент. Чтобы десятиминутное алиби сработало, нужно, чтобы время было установлено с точностью до десяти минут. Можешь придумать что-нибудь с приемником? Вы, детективщики, такое обожаете.
– Нет, не могу. Часы и радио должны к чему-то сводиться, но они не сводятся. Я думала и думала…
– Ну, знаешь, мы только вчера начали. Кажется, что давно, но это не так. Не торопись! Мы и пятидесяти пяти часов не женаты.
– А кажется, будто вечность… Нет, я имею в виду не то, что имею в виду. Кажется, будто всегда были женаты.
– Так и есть – с сотворения мира… Проклятье, Бантер, чего вам надо?
– Меню, милорд.
– О! Спасибо. Черепаший суп… излишне урбанистично для Пэгглхэма. Слегка не соответствует. Не важно. Жареная утка и зеленый горошек – уже лучше. Местная продукция? Хорошо. Тосты с грибами …
– Грибы с поля за флигелем, милорд.
– С по… Боже милостивый, надеюсь, что это и правда грибы. Отравленных трупов нам не хватало.
– Никакого яда, милорд. Я употребил некоторое количество, чтобы в этом убедиться.
– В самом деле? “Верный камердинер рискнул жизнью ради хозяина”. Очень хорошо, Бантер. Да, кстати, это вы играли в прятки с мисс Твиттертон у нас на лестнице?
– Милорд?
– Все хорошо, Бантер, – быстро сказала Гарриет. Бантер понял намек и исчез, бормоча “очень хорошо”.
– Она пряталась от нас, Питер. Когда мы пришли, она плакала. Не хотела, чтобы ее видели в слезах.
– Вот как, – сказал Питер. Объяснение его удовлетворило, и он обратил все свое внимание на вино.
– Крачли ведет себя с ней как последняя свинья.
– Правда? Вот те на. – Он повернул графин.
– Он с ней, бедняжкой, крутил любовь.
Словно в подтверждение того, что он человек, а не ангел, его светлость разразился ироническим хохотом.
– Питер, это не смешно.
– Прости, моя дорогая. Ты совершенно права. Не смешно. – Внезапно он выпрямился и сказал с нажимом: – Отнюдь не смешно. А она любит мерзавца?
– Без памяти. Они собирались пожениться и открыть гараж – на те сорок фунтов и ее скромные сбережения, только они тоже пропали. И вот он обнаружил, что она ничего не получит в наследство… Почему ты так на меня смотришь?
– Гарриет, мне это совершенно не нравится. – Он смотрел на нее с ужасом.
– Еще бы, он ее тут же бросил. Скотина!
– Да-да. Но ты понимаешь, что ты мне рассказываешь? Она, разумеется, отдала бы ему деньги? Сделала бы для него все, что угодно?
– Она сказала – никто не знает, на что я пошла ради него. Ой, Питер! Ты же не всерьез! Это не может быть крошка Твиттертон!
– Почему? – выпалил он с вызовом.
Она приняла его прямо, стоя перед мужем и положив руки ему на плечи, так что их глаза оказались на одном уровне.
– Это мотив – я вижу, это мотив. Но ты и слышать не хотел о мотивах.
– У меня сейчас барабанные перепонки лопнут! – почти сердито прокричал он. – Из мотива не слепишь обвинения. Но если ты знаешь Как, то Зачем довершает дело.