— Девочка моя, не плачьте. Черт возьми, это же такая ерунда.
— Я их любила, — сказала Гарриет, — вы мне их подарили.
Он покачал головой:
— Как жаль. Если б было: «Вы мне их подарили, и я их любила», — все в порядке. Но «я их любила, вы мне их подарили» — это невосполнимая утрата. Тут и пятьдесят тысяч яиц птицы Рух не помогут. «Девы больше нет — нет и меня, нет ее, нет ее, что же мне делать?»[701] Но зачем плакать, облокотившись на комод, когда к вашим услугам мое плечо?
— Простите меня. Я идиотка.
— Я говорил вам, что нет дьявола коварней, чем любовь, и так далее. Тридцать две фигурки запекли в пирог. Величайшие короли и прекраснейшие королевы этого мира подобны лишь клумбе…[702]
— Бедные. Не уберегла я их…
— Ну что за глупости, — пробормотал он, уткнувшись губами ей в волосы. — Не говорите о них так нежно, а то я тоже начну молоть чушь. Послушайте. Когда это произошло?
— Между ужином и девятью сорока пятью.
— Все ли пришли на ужин? Это дело не тихое. После ужина в здании могли быть студентки, которые, возможно, услышали бы звон стекла и заметили, если бы по коридорам ходил кто-то подозрительный.
— Студентки могли быть здесь и во время ужина — они часто едят в комнате, варят себе яйцо. И — боже! — я ведь встретила кое-кого подозрительного… и она упомянула мои шахматы. И вчера вечером все вокруг них суетилась.
— Кто?
— Мисс Гильярд.
— Опять!
Пока Гарриет рассказывала ему о встрече с мисс Гильярд, он тревожно расхаживал по комнате, с безукоризненной ловкостью кота обходя осколки стекла и кости, наконец подошел к окну и застыл спиной к собеседнице. Приведя Питера в комнату, Гарриет задернула шторы, и теперь он озабоченно на них уставился.
— Черт! — сказал он. — Это дьявольски все осложняет. — Он все еще держал в руках красную пешку и, подойдя к камину, поставил ее на каминную полку — точно посередине.
— Да. Полагаю, придется выяснить…
В дверь постучали. Гарриет открыла.
— Простите, мадам, Паджетт послал меня в профессорскую узнать, не там ли лорд Питер Уимзи, может быть, вы знаете…
— Он здесь, Энни. Питер, это к вам.
— Да? — сказал Питер, подходя к двери.
— Вам позвонили из «Митры», сэр, говорят, из министерства иностранных дел пришла депеша и не могли бы вы перезвонить как можно скорее.
— Что? Боже, ну что там у них стряслось? Хорошо, спасибо, Энни. Погодите-ка. Это ведь вы видели ту… гм… особу, которая устраивала фокусы в аудитории?
— Да, сэр. Но я ее не узнала.
— Да, но вы ее видели, а она может и не знать, что вы ее не узнали. На вашем месте я бы осторожнее ходил ночью по колледжу. Не хочу вас пугать, но видите, что стало с шахматами мисс Вэйн?
— Вижу, сэр. Жалко, правда?
— Будет еще жальче, если что-нибудь неприятное случится с вами. Нет, тревогу поднимать не нужно, но на вашем месте я не ходил бы в одиночку после заката. И то же самое я бы посоветовал другому скауту — с кем вы вместе видели злоумышленницу.
— Кэрри? Хорошо, я ей передам.
— Это всего лишь мера предосторожности. Доброй ночи, Энни.
— Доброй ночи, сэр. Спасибо.
[701] Цитата из комедии Теренция «Евнух», которую приводит в своей «Анатомии меланхолии» Роберт Бертон, описывая симптомы любовной тоски.
[702] …в сравнении с этим днем, т. е. вечностью. Из проповеди Джона Донна.