— Как вы предпочитаете: вверх или вниз по течению?
— Вверх — более людно, но дно лучше, вниз до развилки ничего, но потом придется выбирать между густым илом и городской свалкой.
— Кажется, это трудный выбор между двух зол. Но вы только прикажите! Как жадная акула слух мой ловит божественного голоса приказ.
— Господи! А это вы откуда взяли?
— Вы не поверите, но эта душераздирающая концовка сонета принадлежит Китсу. Да, это ранние стихи, но есть вещи, которые не может извинить даже молодость.
— Поплыли вниз. Мне нужен покой, чтобы оправиться от шока.
Он повернул лодку и, взявшись за шест, аккуратно прошел под мостом.
— Несравненная женщина! Позволили мне расправить павлиний хвост перед этой парочкой покинутых Ариадн. Хотите проявить независимость и взяться за шест? Признаюсь, грести гораздо интереснее, чем сидеть сиднем, а именно желание делать все самое интересное и составляет девять десятых галантности.
— Неужели у вас и в самом деле столь щедрая и справедливая душа? Но я не дам превзойти себя в великодушии — буду сидеть словно заправская леди и смотреть, как вы трудитесь. Приятно видеть, как что-то делается на совесть.
— Ну вот, сейчас я зазнаюсь и начну делать глупости.
И вправду приятно было наблюдать, как он управляется с шестом — легко и удивительно ловко. Они с поразительной скоростью пробирались через сутолоку медленно плывущих лодок, пока на узком участке над переправой им не преградила путь другая плоскодонка, которая неловко завертелась прямо посередине, оттолкнув несколько каноэ и чуть не выкинув их на берег.
— Прежде чем спускаться на воду, — сказал Уимзи, отталкивая лодку ногой и презрительно оглядев юнца с шестом (долговязого и голого до пояса, чей розовый обгоревший торс напоминал креветку), — следует выучить правила реки. У этих каноэ здесь преимущественное право прохода. А если вы не умеете управляться с шестом, то я бы рекомендовал вам потренироваться где-нибудь в запруде, пока не поймете, зачем Господь дал вам ноги.
В этот момент мужчина средних лет, чья плоскодонка причалила чуть дальше по течению, повернул голову и вскричал:
— Кого я вижу! Уимзи из Бэйлиола!
— Так-так-так, — проговорил его светлость, забыв про розового юнца и подплывая к плоскодонке. — Ей-богу, это же Пик из Брэйзноуза. Какими судь бами?
— Черт побери, я здесь живу! Это я должен спросить тебя, какими судьбами. Моя жена, вы не знакомы — лорд Питер Уимзи, дорогая, чемпион по крикету. А это все мои дети. — Он неопределенно махнул рукой в сторону разновозрастных отпрысков.
— Решил навестить альма-матер, — сказал Питер, когда всех всем представили. — У меня здесь племянник и так далее. А ты что делаешь? Тьютор? Лектор? Исследователь?
— Натаскиваю студентов. Собачья жизнь, собачья жизнь! О боже! Немало воды утекло под этим мостом с тех пор, как мы виделись в последний раз. Но я узнал бы твой голос где угодно. В ту секунду, как я услышал этот надменный спесивый тон, в котором ясно слышится «горите все синим пламенем», — я сразу сказал себе: «Уимзи из Бэйлиола!» Так и оказалось!
Уимзи положил шест и сел.
— Сжалься, старик, сжалься. Пусть мертвые хоронят своих мертвецов.[624]
— Знаете, — сказал мистер Пик, обращаясь ко всем сразу, — когда мы здесь вместе учились — как же давно это было! — если к кому-то приезжал провинциальный кузен или американец и спрашивал, как они всегда спрашивают: «Что такое оксфордские манеры?» — мы вели их в Бэйлиол и показывали Уимзи. Он очень удачно вписывался в экскурсию — как раз между садами Сент-Джонса[625] и Памятником мученикам.[626]
— А если его не было на месте или он ничего такого не делал?
— Такой катастрофы ни разу не случилось. Его всегда можно было найти в самом центре двора, и он непременно учил кого-нибудь жить со своим неповторимым высокомерием.
Уимзи закрыл лицо руками.
— Мы заключали пари, — продолжал мистер Пик, который, по всей видимости, не утратил вкуса к студенческому юмору — вероятно, этому способствовало его постоянное общение с первокурсниками, — что они про него скажут. Американцы говорили обычно: «Ба, это же настоящий английский аристократ!» или иногда: «А это стеклышко в глазу — чтобы лучше видеть, или это часть костюма?»
Гарриет рассмеялась, вспомнив мисс Шустер-Слэтт.
— Дорогой… — попыталась остановить мужа миссис Пик, будучи, видимо, женщиной добросердечной.
— А провинциальные кузены, — безжалостно продолжал мистер Пик, — неизменно теряли дар речи, и их приходилось отпаивать кофе и кормить мороженым у Буола.[627]
— Не обращайте на меня внимания, — сказал Питер, который все еще прятал голову в руках так, что виден был лишь кончик побагровевшего уха.
— Но ты неплохо сохранился, Уимзи, — одобрительно заметил мистер Пик. — Талия осталась на месте, небось годишься еще для пробежки между воротцами. От меня-то толку теперь немного, разве что сыграть иногда в родительском матче, а, Джим? Вот что женитьба делает с людьми: неизбежно растолстеешь и разленишься. Но ты-то не изменился! Ни на атом! Ни на волосок! Ни с кем тебя не перепутаешь. И ты прав насчет этих олухов на реке. До смерти надоели. То бортом притрутся, то на нос тебе налезут своей непотребной лодчонкой. И даже не извинятся толком. Им кажется, что все это уморительно смешно. Неотесанные невежи. И еще граммофон орет тебе в уши. Посмотрите на них! Нет, вы только посмотрите на них! Просто тошнит. Как обезьяны в зоопарке.
[624] Мф. 8:21.
[625] Сент-Джонс — один из самых обширных и богатых оксфордских колледжей, соседствует с Бэйлиолом.
[626] Памятник Святым мученикам — монумент, возведенный в память о трех англиканских епископах (Томасе Кранмере, Николасе Ридли и Хью Лэтимере), которые были сожжены заживо в середине XVI века.
[627] «У Буола» — ресторан в Оксфорде, который в начале XX века рекламировался как «лучший в городе».