И все-таки, как только возникает малейший намек на скандал, женский колледж закрывается словно устрица — он по-прежнему не может позволить себе ни малейшей огласки, по-прежнему должен ежедневно доказывать свою благонадежность. Университетские женщины оставались под подозрением.
Некоторые опасения противников женского образования и впрямь оказались небеспочвенными: опыт свободы, интеллектуальных занятий, своей комнаты действительно делал ученых женщин не слишком пригодными к браку. Кроме того, в то время большинство женщин должны были выбирать одно из двух: работу или семью. Мужские колледжи давно освободились от монастырских порядков, женские продолжали их придерживаться — все тьюторы, исследователи и ректоры были незамужними. Конечно, встречались женщины, которым удавалось совмещать любимое дело и счастливую семейную жизнь, но такие случаи были крайне редки.
Одной из ученых женщин, повисших между небом и землей, была сама Дороти Сэйерс. Ей удалось совместить замужество и литературный труд, но равновесие оказалось слишком хрупким, и она пыталась нащупать точку опоры. В начале тридцатых ее детективное творчество стало заходить в тупик — так и не придумав, что делать дальше со своими героями, она решила вместо детектива написать «серьезный» роман, в котором выпускница университета, вышедшая замуж и растящая детей, вдруг понимает, что ее истинное призвание — творческая, интеллектуальная деятельность. Как раз в это время Сэйерс пригласили в Оксфорд произнести речь на торжественной церемонии — ее тьютор, мисс Милдред Поуп, покидала Сомервиль после сорока лет преподавания, чтобы занять пост профессора в Манчестере.
Мисс Поуп была выдающимся специалистом по французской словесности, одним из первых сомервильских тьюторов и всеобщей любимицей. В романе она появляется в образе мисс Лидгейт: «Она была блестящим ученым, но моральные дилеммы словно бы оставались невидимыми для ее прямого невинного взгляда. Сама будучи человеком безукоризненной порядочности, она с удивительной широтой и благородством принимала недостатки других. Как знаток литературы она могла бы назвать все грехи мира, но едва ли была способна распознать их в реальной жизни. Казалось, сам факт ее присутствия обезоруживал и обеззараживал любое зло, совершенное другими».
Милдред Поуп, прообраз мисс Лидгейт.
Портрет работы Г. Д. Ганна из архива колледжа Сомервиль.
Впоследствии Сэйерс вспоминала, что, готовя речь, задалась вопросом: за что в первую очередь следует благодарить университетское образование? И ответила себе: за привычку к интеллектуальной честности и цельности. И вдруг она поняла, что точка опоры найдена. Оксфорд разрешит все ее затруднения одним махом — выведет из тупика ее героев, позволит всерьез говорить о женском выборе, обеспечит детективным сюжетом: «Сюжет, в котором интеллектуальная честность окажется единственной постоянной величиной в вечно колеблющемся мире, поможет мне сказать то, что я хотела сказать всю жизнь».
Дороти Сэйерс произнесла блестящую речь во славу любимого тьютора. А вернувшись, села писать роман. Она придумала колледж Шрусбери, с ректором, деканом, казначеем и целым штатом женщин-донов. А за ними стояли тени мисс Басс и мисс Бил, мисс Дэвис и мисс Пенроуз, и сотен других — чудачек, провидиц, истинных леди, «синих чулков»…
И наконец, на узких улочках Оксфорда Гарриет Вэйн и лорд Питер Уимзи смогли встретиться как равная с равным — два магистра искусств в совершенно одинаковых мантиях.
От переводчиков
Вступление, написанное переводчиком, — самый старый жанр переводоведения. Переводчику всегда приходится в чем-то оправдываться, объяснять читателю спорные решения, отчитываться за неизбежные потери. Впрочем, и писателя не минует эта участь — сама Дороти Сэйерс в своем вступлении просит прощения у Оксфордского университета и отдельных колледжей за разного рода писательские вольности.
Нам тоже есть в чем покаяться. Прежде всего, мы изменили название романа, поскольку перевести его во всей многозначности было, увы, невозможно. Gaudy Night — это одновременно встреча выпускников, просто «безумная ночь» и цитата из пьесы Шекспира «Антоний и Клеопатра». В романе словосочетание встречается во всех трех вариантах: герои несколько раз говорят «What a gaudy night!» — «Что за безумная ночь!» после разного рода ночных приключений, Питер Уимзи цитирует Шекспира: «Let’s have one other gaudy night» — «Проведем/ Еще раз ночь в бывалом оживленьи» (пер с англ. Б. Пастернака), ну и, разумеется, все начинается с выпускного вечера — Gaudy.
В последнем значении слова заключено наше оправдание. Дело в том, что Gaudy — не любая встреча выпускников, а только оксфордская. Поэтому слово «Оксфорд» имплицитно присутствует в названии. Мы осознаем, что название «Возвращение в Оксфорд» перекликается с названием другого оксфордского романа — «Возвращения в Брайдсхед» Ивлина Во, но его книга в те годы еще не была написана, так что мы не рискуем навлечь на нашего автора обвинения в плагиате.
Кроме того, мы хотим извиниться за обилие сносок и незнакомых слов (вроде дона, скаута, тьютора и пр.). Дороти Сэйерс приоткрыла своему читателю дверь в очень странный, очень особенный мир. Там, за средневековыми стенами, среди зеленых газонов и старинных библиотек, люди разговаривают на языке, непонятном для непосвященных. Тут и местные оксфордские названия, и университетский жаргон, и бесконечные цитаты из Библии, Шекспира, Шеридана, Бэкона, малых елизаветинцев и так далее. Эти люди и их мир — главное в этой книге, так что стоит попытаться понять их, хотя бы отчасти.
Мы также снабдили перевод предисловием, кратким глоссарием, картами, схемами и иллюстрациями, чтобы читатель смог лучше представить себе окружение героев и особенности жизни женского колледжа в первой половине XX века.
Наконец, мы хотим выразить благодарность тем, кто помогал нам разбираться в оксфордских реалиях и других тонкостях. Бесценную помощь оказали нам преподаватели и сотрудники Оксфордского университета Оливер Реди, Георгий Кантор, Антонина Калинина, Нина Кругликова, а также писательница Сара Фут, программист и знаток водного спорта Александр Неймарк и президент компании «Аминекс» Брайан Холл (который знает все на свете).
Мы выражаем глубокую признательность библиотекарю Сомервиля Энн Мэнуэл и архивариусу Бэйлиола Энн Сандерс за экскурсии по этим колледжам, материалы и пояснения.
Мы многим обязаны также авторам двух подробных комментариев к книге, размещенных в интернете, — Биллу Пешелю и Джерри Фридману.[420]
Разумеется, любые неточности, которые могли вкрасться в текст вопреки всем нашим усилиям и помощи друзей, остаются полностью на нашей совести.
Дороти Л. Сэйерс
Возвращение в Оксфорд
От автора
Нелепо было бы отрицать, что Оксфордский университет и город Оксфорд (in aeternum floreant[422]) существуют на самом деле и что там находятся многие колледжи и здания, упомянутые в этой книге. Но именно поэтому особенно важно подчеркнуть, что ни один из героев, помещенных мной в эти знакомые декорации, не имеет никакого соответствия в реальной жизни. Колледж Шрусбери с его донами, студентами и скаутами — всецело плод моего воображения, как и зловещие события, происходящие в его стенах, которые не основаны ни на каких реальных событиях, происходивших где бы то ни было и когда бы то ни было. Авторы детективов в силу своей неблаговидной профессии обязаны выдумывать драматические события и неприятных людей и, я полагаю, вправе пофантазировать о том, как подобные люди и события могли бы повлиять на жизнь невинного и упорядоченного сообщества. Но эти фантазии никоим образом не означают, что таковое сообщество действительно подвергалось или может подвергнуться нежелательному вторжению.
И все же я чувствую, что необходимо принести извинения — прежде всего Оксфордскому университету за то, что я навязала ему придуманных мною канцлера и вице-канцлера, а также колледж со ста пятьюдесятью студентками, превысив тем самым предел, установленный статутом.[423] Далее с глубоким смирением я прошу прощения у колледжа Бэйлиол — ведь я не только обременила его таким беспокойным выпускником, как лорд Питер Уимзи, но и имела чудовищную наглость воздвигнуть колледж Шрусбери на его обширной и священной крикетной площадке. Я также прошу прощения у Нью-колледжа, колледжа Крайст-Черч и особенно у колледжа Квинс за безумства некоторых молодых джентльменов, у колледжа Брэйзноуз — за излишнюю игривость джентльмена средних лет, а у колледжа Модлин — за неловкое положение, в которое я поставила воображаемого помощника проктора. Что же до городской свалки, то она существует или существовала, и за нее я извиняться не стану.
Директору и сотрудникам моего собственного колледжа Сомервиль я приношу благодарность за щедрую помощь в объяснении прокторских предписаний и принципов университетской дисциплины — они, однако, ни в коей мере не ответственны за особенности устройства и дисциплинарные правила колледжа Шрусбери, многие из которых я выдумала в своих собственных целях.
Читатели, неравнодушные к хронологии, могут вычислить из фактов, известных им о семействе Уимзи, что действие происходит в 1935 году, однако, придя к этому заключению, не стоит горько сетовать на то, что не упомянут юбилей короля, или на то, что я распорядилась по своему усмотрению погодой и фазами луны. Как бы правдоподобен ни был фон, единственная родина писателей — Заоблачный город,[424] где они только шутят, отравляют ради шутки; ровно ничего предосудительного.[425]
Глава I
Гарриет Вэйн сидела за письменным столом и смотрела в окно на Мекленбург-сквер.[427] Поздние тюльпаны выстроились словно на параде, а четверо ранних игроков в теннис энергично выкрикивали счет беспорядочной и не слишком умелой игры. Но Гарриет не видела ни тюльпанов, ни игроков. Перед ней на бюваре лежало письмо, но и оно расплывалось перед глазами, уступая место другой картине. Она видела прямоугольный двор серого здания, выстроенного современным архитектором в стиле, который не был ни старым, ни новым, но примирительно протягивал руки прошлому и будущему. В окружении серых стен зеленел ухоженный газон с цветочными клумбами по углам и белым каменным бордюром. За ровными крышами, крытыми котсуолдским шифером, возвышались кирпичные дымоходы домов постарше, имевших менее официальный вид: внутренний двор все еще хранил уютную память о некогда располагавшихся здесь викторианских жилищах, давших приют первым робким студенткам колледжа Шрусбери. Дальше рядами тянулись деревья вдоль Джоветт-уок, а за ними виднелись старинные фронтоны и башня Нью-колледжа. Галки кружили на фоне хмурого неба.
[420] Адреса сайтов
[422] Да процветают они вечно (лат.).
[423] В 1927 году был принят статут, ограничивающий количество студенток в Оксфорде.
[424] Имеется в виду Заоблачный город (Νεφελοκοκκυγία) из комедии Аристофана «Птицы» (в переводе С. Апта он назывется Тучекучуевск). Птицы построили этот город между небом и землей, чтобы отнять власть у олимпийских богов.
[425] В. Шекспир, «Гамлет», акт III, сцена 2. Перевод с англ. М. Лозинского.
[427] Новая квартира Гарриет тоже расположена в Блумсбери, но в более фешенебельной его части. На Мекленбург-сквер много исторических зданий, строившихся в конце XVIII — начале XIX века и выходящих фасадами на небольшой парк. На Мекленбург-сквер, 44, с 1918 по 1921 год жила Дороти Сэйерс.