— Но почему?
— Ой, вот те на! — вырвалось у Фибси. — Вы что, не понимаете? Призраком была миссис Эмбери!
Этими словами паренек озвучил мысли Стоуна и Эллиота. Они полагали, что чудесный рассказ тетушки Эбби мог бы быть сном, не будь он столь подробным. И в этом случае, какое решение было бы столь же правдоподобным, как не то, что это Юнис зашла в комнату тетушки? Это она, случайно или намеренно, обронила там орудие убийства.
Увлеченный расследованием, Стоун засыпал мисс Эймс вопросами.
Испугавшийся за Юнис, Эллиот просил старушку не отвечать на них.
— Вы фантазерка! — кричал он. — Это все игры вашего воображения! Мистер Стоун, не верьте ей! Это несправедливо по отношению к миссис Эмбери!
— То есть вы понимаете то же, что и я? — быстро обернулся к нему Стоун. — Но как бы то ни было, нам нужно рассмотреть этот рассказ. Проведем эксперимент: выстроим дело против миссис Эмбери, а затем разрушим его. Ну, понимаете, не всерьез дело против нее, а этакое «соломенное чучело»…
— Нет, — взмолился Эллиот. — Просто забудьте всю эту галиматью о видении и направьте свою энергию на поиски настоящего убийцы. Моя теория…
— Мистер Эллиот, постойте, я боюсь, что вы — лицо заинтересованное. И не забывайте, вы были в списке тех, «у кого был мотив, но не было возможности».
— Мистер Стоун, поскольку вы подняли этот вопрос, позвольте мне сказать о глубине моих чувств к миссис Эмбери. Все жизнь я очень уважал ее. Я не делаю из этого секрета, и я заявляю вам, что чистота и сила моих чувств ставят ее вне подозрений.
Мейсон Эллиот смотрел Флемингу Стоуну прямо в глаза, и выразительность тона его голоса свидетельствовала об искренности.
Фибси также внимательно присматривался к Эллиоту.
— Проблема в том, что он пел бы ту же самую песню, если бы он сам пришил того парня, — пробормотал он.
— Более того, — продолжил Стоун. — То, что миссис Эмбери очень не хотела выслушивать историю тетушки Эбби, выглядит…
— Ох, это чепуха! — воскликнула тетушка Эбби, изумленно слушавшая дискуссию. — Это была не Юнис. С чего бы ей надевать гимнастический костюм Сэнфорда?
— Почему бы и не она? — возразил Стоун. — Как я уже говорил, мы построим так называемое дело против нее. Предположим, что это был не призрак, а миссис Эмбери, блуждающая по дому после своего импульсивного поступка — если виновна она, то, конечно, она действовала под влиянием момента. Вы знаете ее взрывной характер, ее внезапные приступы ярости…
— Мистер Стоун, ваше «соломенное чучело» легче сделать, чем разрушить, — резко прервал его Эллиот. — Я считаю, что у вас нет права примерять миссис Эмбери к рассказу мисс Эймс.
— Мисс Эймс, ваши пять чувств хоть чем-нибудь указывали на нее? — спросил Стоун, не обратив внимания на протесты Эллиота. — У миссис Эмбери есть тикающие часы?
— Да, ее наручные часы тикают, — ответила тетушка Эбби, хоть и против своей воли.
— И вполне возможно, что она выскользнула в костюме мужа, так же возможно, что рукав был в малиновом джеме. Вот видите, я не сомневаюсь в ваших ощущениях. Теперь перейдем к бензину. Могла ли миссис Эмбери или ее служанка очищать кружева или какие-либо наряды при помощи бензина?
— Не скажу! — тетушка Эбби так энергично отказалась говорить, что это стало эквивалентом утвердительного ответа!
— Ну, тетушка Эбби, теперь понимаете, почему я не хотел, чтобы вы распространялись о «видении»! — измученно рявкнул Эллиот. — Вы ответственны за то, что мистер Стоун так ловко выстроил дело против Юнис! Вы затянули ее в этот капкан, из которого не выбраться! Если эта абсурдная басня дойдет до Шейна…
— Она не такая уж абсурдная, — возразил Стоун, — но я согласен с вами, мистер Эллиот. Если Шейн услышит о ней, то не станет продолжать расследование!
— Он не должен узнать о ней. Мистер Стоун, я привел вас сюда…
— Для того, чтобы узнать правду, или чтобы спасти миссис Эмбери?
В наступившей паузе двое мужчин смотрели друг на друга. Затем Мейсон Эллиот тихо сказал:
— Чтобы спасти миссис Эмбери.
— В таком случае, я не могу браться за дело, — ответил Стоун. — Я или откажусь от дела, или выясню истину.
— Откажитесь от него! — раздался звонкий голос, дверь в спальню распахнулась, и в комнату вошла Юнис.
Она была в бешенстве, ее лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию.