— Весь мир сам по себе — это такая мелочь, — задумчиво возразил поэт. — Лишь на красоту стоит обращать внимание.
— И когда красота не болтала с домовладелицей, она болтала с вами, если вы проходили мимо ее двери?
— Увы, нет! Она сидела в своей комнате и читала, отбрасывая тень…
— На вашу жизнь?
— Нет. На шторы.
— Всегда была лишь одна тень?
— Нет, однажды или, может, пару раз их было две.
— А, вы, должно быть, были пьяны?
— Ей-богу, вовсе нет. Я дал зарок не пить вина, оно коварно.
— Это правда. Выпивка не идет поэтам на пользу. От нее подкашиваются ноги. Кому же принадлежала вторая тень?
— Мужчине.
— Естественно. Вероятно, Мортлейку?
— Но это невозможно. Ведь он был среди бастующих за введение восьмичасового рабочего дня.
— Так вы узнали, чья тень? Или она осталась тенью сомнения?
— Нет, я подождал, пока этот человек не выйдет.
— И это был Артур Констант.
— Да вы волшебник! Вы… просто пугаете меня. Да, это был он.
— Так вы говорите, это было только раз или два?
— Я не следил за ними.
— Нет, нет. Конечно, нет. Вы просто проходили мимо по своим делам. Я все прекрасно понимаю.
Дензил почувствовал некий подвох в этой фразе.
— Зачем же он приходил к ней? — продолжал Вимп.
— Не знаю. Но я голову готов дать на отсечение, что ее честь осталась незапятнанной.
— Вы с легкостью могли бы и удвоить ставку.
— Да, мог бы! Я сделал бы это! Вы смотрите на ситуацию моими глазами.
— Сейчас мне ничего другого не остается. Когда вы видели их вместе в последний раз?
— Где-то в середине ноября.
— Мортлейк ничего не знал об их встречах?
— Я не знаю. Возможно, и знал. Мистер Констант, по всей видимости, пересекался с ней по работе. Я знаю, что она была среди обслуживающего персонала на большом детском чаепитии, проходившем в начале ноября. Он относился к ней, как к леди. Она была единственной, кто работал своими руками.
— Я так понимаю, что остальные разносили чашки при помощи ног?