Он стал расспрашивать меня о том, насколько я знаю мистера Гейтли и его дела, но увидев, что я почти ничего о них не знаю и арендую офис в Пуритэн-билдинг совсем немного времени, он потерял ко мне интерес и переключился на мисс Рейнор.
Олив Рейнор пришла одна. Это удивило меня, так как мне казалось, что юная леди из высшего общества нигде не появляется без сопровождения. Но мисс Рейнор часто проявляла свою независимость и уверенность в собственных силах, да и я не сомневался, что на улице ее ожидает машина с водителем.
Она была в черном, но это был не тот тяжелый креп, который, как я полагал, носят женщины в трауре. Стройная фигура скрывалась в объемных складках плаща, а когда он был сброшен, я увидел платье из черного атласа и еще какого-то тонкого материала. Хоть женская одежда и была загадкой для меня, но все же очаровывала мои глаза, оставаясь подобающей случаю. Шляпка тоже была черной, меньше и скромнее чем та, что была на ней вчера.
В целом, она выглядела очень мило, и ее нежное, как цветок, лицо с большими карими глазами, прямо смотрело на шефа Мартина, в то время как она отвечала на его вопросы. Легкая бледность говорила о бессонной, печальной ночи, но в то же время подчеркивала алый цвет нежных губ – алых без помощи помады.
– Нет, – уверенно ответила она. – У мистера Гейтли не было врагов, я не сомневаюсь в этом! Конечно, какие-то аспекты своей жизни он мог держать втайне от меня, но я прожила с ним слишком долго и знала его очень хорошо. Он был простым человеком и благоразумным джентльменом.
– Но вы не так уж любили дядю, – намекнул Мартин.
– Он не был моим дядей. Я называла его так, но он не приходился мне родственником. Он был другом моего отца по колледжу, и когда мои родители умерли, он стал не только моим опекуном, но и другом и благодетелем. Он забрал меня в свой дом, и я жила с ним двенадцать лет. За это время я не видела и не слышала ничего такого, что могло бы хоть малейшим образом испортить его репутацию делового человека и джентльмена.
Девушка говорила с гордостью, как бы воздавая дань опекуну, но в ее речи не было ни привязанности, ни печали от потери.
– Но вы не убиты горем, – заметил Мартин.
Изящный подбородок задрожал от негодования.
– Мистер Мартин, – заявила Олив, – я не думаю, что вас интересуют мои чувства. Насколько я понимаю, я нахожусь здесь для того, чтобы отвечать на вопросы относительно того, что я знаю.
Шеф полиции кивнул.
– Верно, – сказал он, – но я также должен узнать как можно больше о жизни мистера Гейтли вне работы. Если вы не дадите мне эту информацию, то я должен буду получить ее откуда-нибудь еще.
Намек был понят.
– Я и правда скорблю по мистеру Гейтли, – мягко сказала Олив. – Конечно, он не был моим родственником, но я почитала и глубоко уважала его. Если я не очень сильно любила его, то лишь по его собственной вине. Он был очень строгим и даже тираничным с домашними, и любое его слово становилось законом. Во многих вопросах я была послушна, но все-таки меня раздражало, когда он вмешивался в мои дела. Он позволял мне проводить время в очень маленькой компании, многим из моих друзей он запретил появляться в доме и не желал, чтобы мужчины оказывали мне знаки внимания – за исключением тех немногих, кто был в его вкусе.
– Эймори Мэннинг был в его вкусе?
Щеки Олив покрылись румянцем от неожиданного вопроса, но ответила она спокойно:
– Не особенно, хотя мистеру Мэннингу он не запрещал появляться в доме. Почему вы спрашиваете об этом?
– В последнее время вы замечали в поведении мистера Гейтли что-нибудь необычное? Нервность или опасение?
– Ни капли. У него был очень спокойный характер, и за последнее время он ничуть не изменился.
– Когда вы в последний раз его видели живым?
– Вчера днем. Я заходила в его кабинет за деньгами.
– Он распоряжался вашим имуществом?
– Да.
– И не возражал против ваших расходов?
– Нисколько. По части финансов он был справедлив и внимателен ко мне. Он дал мне ту сумму, которую я просила, и вскоре я ушла.
– Куда?
– К друзьям, проживающим на Парк-авеню, там я провела большую часть дня.
– В котором часу вы были в офисе мистера Гейтли?
– Точно я не знаю. Думаю, примерно в два часа.