— Бакалейщик пришел и ушел. Мистер Чепстоу приводил двух леди и так же с ними и вышел. Двое служащих колледжа выходили и вернулись. Вот и все. Все выглядит так, будто это произошло в промежутке между часом и часом тридцатью пятью — если это все-таки был посторонний! Тем не менее, — задумчиво продолжил он, — здесь есть сложность. Смотрите, Эмброуз: вы, я и доктор прибыли сюда без четверти три, разве не так?
— В два сорок один, если быть точным, сэр.
— Вот именно. Доктор совершенно уверенно заявил, что Хаттон был мертв не так уж много времени — «точно не более часа», вот как он сказал. А если это так, то он не мог быть убит до часа тридцати пяти, не так ли?
— Или после двух часов.
— Почему? А, да, понимаю. В два часа рабочие вернулись, и с тех пор никто не выходил из квартиры. Странно. Нет ли из этих комнат какого-нибудь другого выхода?
Эмброуз встал и обошел комнату, подходя к каждому окну. Затем он заглянул в спальню, а сразу после вышел на лестничную площадку.
— Нет, — сказал он, вернувшись. — Окна во двор, находятся слишком высоко, чтобы из них выпрыгивать, но даже если бы кто-то и смог спрыгнуть, то рабочие услышали и увидели бы его. Нет, сэр, отсюда помимо двери выход только один, но это не очень-то правдоподобно.
— И что же это за выход?
— Убийца мог выбраться через эркерное окно, повиснуть на руках, и спрыгнуть на тротуар — здесь не больше десяти футов. Но там же людная улица, так что это крайне маловероятно!
— Хм! Я должен поговорить с доктором. Он мог ошибиться. Даже показания эксперта о времени смерти могут быть ненадежны. А теперь мы с вами побеседуем со всеми в колледже. Если разделим их между собой, сэкономим время. Ах да, я обыскал карманы Хаттона — их содержимое на столе, я все оставил специально для вас. Хотите взглянуть?
— Нет, сэр. Я бы предпочел изучить их в свободное время. У меня есть сумка и я сложу все в нее… А что это за бумаги?
— Подозреваю, что их здесь оставил секретарь, мистер Пеннингтон. Похоже на наброски.
— На всякий случай прихвачу и их.
Эмброуз собрал все в сумку. Суперинтендант в последний раз окинул взглядом комнату, и они с коллегой вышли на улицу.
Плестоу запер кабинет и соседнее помещение и сунул оба ключа в карман. Впоследствии он рассказал об этом Уильямсу, добавив, что никому нельзя входить в эти помещения без его личного разрешения.
Суперинтендант и сержант-детектив приступили к очередной скучнейшей рутинной работе по опросу всех находившихся в пределах колледжа, но в итоге это не принесло никаких плодов. Все сотрудники, казначей и мистер Хьюитт смогли доказать, что между часом и двумя они не заходили в квартиру Хенлоу. Единственным исключением был Уильямс, но он уже рассказал свою историю.
— Вот! — сказал своему клерку Джордж Уилкинс, выглядывая из окна напротив. — Наконец-то они отпирают ворота, суперинтендант только что ушел. Бадген, даю слово, там что-то случилось! Полиция, скорая, вынесли тело, и все эти франты ушли так рано! И вот еще — приехали репортеры из «Эксбридж Обсервер» и разговаривают с полисменом у входа! Как только выйду, я обязательно выясню, что там стряслось.
Глава IV
Эмброуз сидел за столом в своем кабинете в полицейском участке Эксбриджа, тщательно изучая лежавшую перед ним россыпь предметов — содержимое карманов убитого. Часы, горсть монет, бумажник с банкнотами на один фунт и десять шиллингов, перочинный ножик, связка ключей и всякие подобные мелочи. Сержант просмотрел четыре или пять писем, адресованных Хаттону, надеясь найти ключ к встрече с убийцей в квартире Хенлоу в этот день, но его ждало лишь разочарование: во всех письмах не нашлось ни малейшей зацепки, которая могла бы пролить свет на это дело.
Затем он еще раз заглянул в карманный ежедневник мистера Хаттона с записями о предстоящих встречах — все так же безрезультатно. На сегодняшний вторник была единственная запись: «Консультативный комитет».
На столе также лежали странные бумаги, оставленные комитетом в кабинете Хенлоу. Судя по всему это были черновики записей с собраний. Но среди них нашлась еще половинка листа писчей бумаги, сложенная вчетверо и явно носившая следы пребывания в кармане. С помощью увеличительного стекла Эмброуз нашел две-три ворсинки — как раз такие, что скапливаются в карманах. Так же было легко заметить, что чернила на этой бумажке были уже не свежие — точно не сегодняшние.
А написано на ней было:
Сержант-детектив внимательнейшим образом изучал эту надпись, припомнив слова Уильямса, видевшего Хаттона последним, о том, как тот стоял в эркере с чем-то вроде половинки листа бумаги. Но из записки он ничего не смог понять, кроме того, что две маленькие черточки возле тройки скорее всего означали дюймы. Но сейчас у него не было времени на разгадывание шифра — он только что договорился о вечернем визите в Карнфорд-Мэнор, где ему предстоит разговор мисс Хаттон. Сперва он позвонил туда и спросил, будет ли она в состоянии принять его, еще не оправившись после шока от известия о смерти брата.
Он взглянул на лежавшую перед ним среди бумаг открытку, которую Хенлоу отправил Пеннингтону из Женевы. Тот забыл ее в кабинете на столе.
Только лишь Эмброуз запер все «экспонаты» в ящике, к нему вошел констебль:
— Сержант, вас хочет видеть какой-то молодой человек. Сначала он хотел встретиться с супером, но его нет на месте.
— Нет, я никак не могу сейчас его принять. Отправь парня к Джойсу — я слишком занят делом Хаттона.
— Насчет него он и хочет поговорить. Когда я сказал ему, что супера нет на месте, он ответил, что в таком случае он должен увидеться с самым главным из тех, кто доступен — у него есть какая-то информация.
— Хорошо, пустите его.
Эмброуз бросил суетливый взгляд на часы на каминной полке. По прошлому опыту он знал, что когда совершается преступление, тут же появляется огромное множество желающих лично или письменно предоставить информацию, причем впоследствии эти сведения не приносят никакой пользы расследованию. Так что когда вошел Джордж Уилкинс, сержант с ним не церемонился и, позабыв манеры, даже не предложил гостю присесть.