Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще одно обстоятельство отлично подтверждало остальные. На кожаной шкатулке не было следов дождя. Ее положили на крышу уже потом, когда распогодилось. Очень плохая идея, смею вас заверить, потому что ни один вор на свете не станет выбрасывать такую полезную вещь, ведь коробка защищает добычу от повреждений, и уж тем более не станет оставлять какую-либо серьезную улику на своем пути. Так же я заметил в вашей кладовке множество упаковочных шкатулок, одна из которых была датирована двумя днями ранее, и которую открывали железной фомкой. Но когда я под каким-то предлогом попросил у вас лом, вы сказали, что таких вещей у себя не держите. Значит, вы просто не хотели, чтобы у меня была возможность сравнить следы от него с отметинами на столе и раме люка. Думаю, это все.

Мистер Кларидж с грустным видом потупился в пол.

— Боюсь, — сказал он, — что я примерил на себя не подходящую роль, когда решил своим умом провести такого человека, как вы. Я думал, что в моем плане нет ни единой уязвимости, но вы сразу прошлись по всем допущенным ошибкам. И почему я даже не задумался об этих каплях дождя?

— Ну что ж вы опять, — улыбаясь, сказал Хьюитт, — звучит не как раскаяние. Сейчас я собираюсь идти к лорду Стенуэю. На вашем месте я бы как-то извинился перед мистером Уоллетом.

Лорд Стенуэй, после нескольких часов размышлений пришедший к выводу о том, что человек, которого он нанял раскрыть это дело, оказался не совсем в своем уме, воспринял историю Хьюитта с вполне понятным изумлением. Некоторое время он пребывал в очень серьезных сомнениях насчет публичного заявления об исходе дела о пропаже камеи, но в конце концов детективу удалось убедить его дать ажиотажу поутихнуть и попытаться забыть обо всем этом, чему в особенности поспособствовало заявление мистера Уоллета о том, что он полностью принял извинения мистера Клариджа.

Что же касается несостоявшегося «грабителя», он понес достаточное наказание в виде потери большой суммы денег и личного унижения за свою эскападу. Но самый тяжелый удар, который ему пришлось пережить, прилетел через два дня после всех событий, когда с широкой улыбкой на лице в его офис явился Хан и потребовал обещанную по договору плату. Агент объяснил, что ему внезапно понадобилось уехать ровно в тот день, когда была назначена их с дилером встреча, и выразил сожаление о том, что своим отсутствием доставил какие-либо неудобства. Ему было невероятно жаль «украденную» камею, но «бижнесс ешть бижнесс», и чек на согласованную сумму никто не отменял. И несчастному Клариджу пришлось выплатить все до пенни, зная, что тот его надул, но не имея никакой возможности ему об этом сказать.

Объявление о вознаграждении за найденную камею еще долго висело в разных изданиях. На самом деле оно официально не было снято даже еще какое-то время после смерти Клариджа. И несколько интеллигентных газет еще много дней упивались тем фактом, что какое-то простое ограбление в пух и прах разгромило знаменитый ум мистера Мартина Хьюитта, известного частного детектива.

VII. ЧЕРЕПАШЬЕ ДЕЛО

Очень часто Хьюитт был так заинтересован каким-то особенно необычным делом, что едва сдерживал себя, чтобы не бросить все остальные заказы, пусть с точки зрения дохода оно ему практически ничего не сулило. Как правило, детектив умел расставлять приоритеты и противостоять подобным желаниям, но было одно дело, которому он отдал себя полностью. Это был определенно невероятно странный случай — одно из тех дел, которые периодически выходят в свет, но обычно остаются не оглашенными для обычной публики. Сталкиваясь с подобным, волей-неволей начинаешь думать, что эксцентричные выдумки лондонских происшествий мистера Р. Л. Стивенсона в «Новой Тысяче и одной ночи» не такие уж и экстравагантные. «Нет ничего в принципе возможного в этом мире, — часто говорил мне Хьюитт, — что бы не происходило или ещё не произошло в Лондоне». И, конечно, у меня не было причин с ним не согласиться.

Случай, о котором я рассказываю, произошёл за некоторое время до нашего с детективом знакомства — а 1878 году. Утром, как обычно, он пришёл в офис поискать какую-то информацию насчёт одного из своих скучных и зачастую трудных дел, которые, вероятно, составляли основу всей его практики. Но там Хьюитта уже ждало известие о таинственном убийстве, произошедшем в другой части этого же здания днём ранее. Из-за неясных обстоятельств произошедшего в утренних газетах, которые по воле случая детектив не читал, промелькнуло лишь туманное описание этого дела.

Здание находилось на новой линии частично перестроенной улицы у национальной галереи. Весь ряд домов был построен одним спекулянтом для сдачи квартир, комнат и офисов (на первых этажах). Комнаты расходились очень хорошо и, как правило, подходящим жильцам. Самым неприятным из арендаторов оказался мистер Рамо, темнокожий джентльмен, холостяк, занявший три комнаты на верхнем этаже именно того здания, которое посещал Хьюитт. Арендные платы он производил всегда вовремя, но вот на его поведение поступали бесчисленные жалобы от соседей. Он дико напивался и начинал выть и кричать на неизвестных языках. Он засыпал прямо на лестнице, и леди боялись там проходить. Твёрдый мусор он рассыпал по общим ступенькам и коридорам, кидался им в пекарей и почтальонов, а над посыльными играл такие подлые и зверские шутки, что они, порой, заканчивались вызовом в полицейский участок. Какое-то время ему очень нравилось съезжать по перилам лестницы с криками: «Хо-хо! О да!». Но поскольку он был взрослым и тяжёлым мужчиной, а перила предназначались для совершенно других целей, очень скоро его в строгой форме попросили прекратить это ребячество. У него было полно денег, но, несмотря не это, складывалось ощущение, что он слишком легкомыслен и дик, чтобы жить среди обычных, тихих людей.

Сколько ещё хозяин дома собирался терпеть эти выходки, по словам информатора Хьюитта, оставалось загадкой, потому что в субботу днём вопрос о нежелательном арендаторе решился сам собой. Рамо был убит в своей комнате, а тело самым непостижимым образом было тайно вынесено из дома.

Сильнейшее подозрение пало на разнорабочего, который копал и таскал уголь, мыл окна и рубил дрова для нескольких домов на этой улице и который внезапно уехал в ту же субботу. На самом деле убийство было совершено ножом этого человека, а сам он не раз угрожал Рамо расправой, когда тот в своей излюбленной зверской манере над ним подшучивал. Подозреваемый был французом по имени Виктор Гужон, потерявшим работу часовщика из-за травмы правой руки. Он как мог зарабатывал себе на жизнь, выполняя разную грязную работу.

Это был маленький, слабый и не особо примечательный человек, и беспрестанные издевки большого негра просто сводили его с ума. Очень часто, вдоволь натешившись страданиями Гужона, Рамо небрежно кидано ему шиллинг, и хотя маленький француз очень нуждался в деньгах, он, разрываясь от ярости, всегда швырял подачку прямо в лицо мучителю.

— Свинья! Отребье! — кричал он. — Грязая африканская свинья! Отнеси этот шиллинг туда, откуда его украл! Voleur[64]. Свин!

На цокольном этаже дома жила черепаха, которую Гужон взял себе в качестве домашнего животного, и которую негр иногда использовал в качестве метательного снаряда, запуская несчастное существо прямо в голову французу. В один из таких случаев черепаха так сильно врезалась в стену, что у неё раскололся панцирь, и ослеплённый яростью Гужон набросился на своего мучителя с лопатой. Эти истории — лишь малая часть из всех стычек между Рамо и разнорабочим, но они прекрасно иллюстрируют их взаимоотношения.

После общения со своим родственником из Франции, предлагавшим работу, Гужон уволился и решил уезжать как раз в тот день, когда было совершено преступление. Около трёх часов пополудни горничная, продвигавшаяся в сторону комнат Рамо, встретилась с уходящим Гужоном. Гужон попрощался с ней и, указывая в направлении комнат Рамо, торжествующе произнёс: «Больше никаких чёрных свиней в моей жизни. Черт! С меня довольно! Больше он никогда не будет меня tracasser[65]». И ушёл.

Девушка прошла к входной двери Рамо и постучала, но никто ей не ответил. Решив, что жильца нет дома, она уже потянулась за своими ключами, но вдруг обнаружила, что дверь не заперта. Она прошла в гостиную, где наткнулась на бездыханное тело. Рамо лежал на диване лицом к потолку, а голова его свисала практически до самого пола. В черепе негра зияла чудовищная рана, из которой рекой текла кровь.

Горничная упала в обморок и не приходила в себя около десяти минут. Наконец очнувшись, девушка в ужасе выползла из комнаты, мигом примчалась к ключнице и вне себя от пережитого шока принялась кричать: «Убийство!», а затем впала в дикую истерику, после которой не могла успокоиться ещё добрых три четверти часа. Окончательно придя в себя, она рассказала свою историю. Ключница позвала привратника, и они вместе отправились в комнаты Рамо.

По полу растеклась лужа крови, и мясницкий топор, которым, очевидно, и был нанесён смертельный удар, стоял, прислонённый к каминной решетке. Только вот тело исчезло! Комнаты сразу же обыскали, но так ничего и не обнаружили. Просто вынести тело из дома никто не мог, потому как привратник сразу бы заметил человека, пытающегося пройти с необычным грузом. И все же нигде в доме мертвеца не было.

К понедельнику, когда Хьюитту обо всем этом рассказали, комнаты Рамо все ещё были оцеплены полицией. Это дело взял на себя инспектор Неттингс, и поскольку он был знакомым Хьюитта и как раз присутствовал в комнатах наверху, детектив поднялся поговорить.

Неттингс был очень рад видеть Хьюитта и пригласил его пройти и осмотреть комнаты.

— Возможно, вы заметите что-то, что мы проглядели, — сказал он. — Хотя это не тот случай, в котором могут возникнуть особенные сомнения.

— Думаете, это Гужон?

— Думаю? О да! Посмотрите сами! Прибыв сюда в субботу, мы нашли эту бумажку с булавкой на полу. Мы показали их горничной, и она вспомнила, — бедняжка пребывала в слишком расстроенных чувствах, чтобы сразу об этом подумать, — что эта бумажка лежала на груди убитого, — очевидно, приколотая. Должно быть, она отлетела, когда кто-то уносил тело. Очевидно, это полоумная месть Гужона. Прочтите сами — вы же знаете французский?

Бумажка оказалась половинкой писчей бумаги, на которой нетвердой рукой красными чернилами было выведено:

— «Puni par un vengeur de la tortue», — мелодично проговорил Хьюитт, — «Наказан мстителем черепахи». Звучит странно.

— Да, весьма. Но посыл вам понятен. Вам уже рассказали, как Рамо обращался с черепахой Гужона?

— Да, это упоминалось вместе с его остальными злыми шутками. Но это слишком тяжёлая месть за такое, а уж заявление о ней — страннее не придумаешь.

— О, да он сумасшедший, — его окончательно довели бесконечные издевки Рамо, — ответил Неттингс. — В любом случае это явное указание — все равно, что он поставил бы свою подпись. К тому же записка на его родном языке — на французском. А ещё тут его нож.

[64] Вор.

[65] Беспокоить.