Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И, кивнув на прощанье с улыбкой, детектив удалился, оставляя позади сбитого с толку лорда Стенуэя. А маркиз стоял и смотрел вслед, смутно в душе ощущая, что этот особенный детектив делает из него дурака.

Через пару часов Хьюитт уже снова был в магазине у мистера Клариджа.

— Мистер Кларидж, — сказал он, — мне нужно задать вам несколько вопросов лично. Можем ли мы пройти в ваш кабинет?

И мужчины тут же отправились туда, придвинули кресло к окну, и Хьюитт сел спиной к свету. Дилер закрыл дверь и сел напротив, ослеплённый солнцем.

— Мистер Кларидж, — медленно произнёс Хьюитт, — когда вы впервые обнаружили, что камея лорда Стенуэя — подделка?

Кларидж буквально подпрыгнул на месте. Лицо его побелело, как простыня, и, запинаясь, он выдавил из себя слова:

— Что… что… что вы имеете в виду? Подделка? Хотите сказать, что я торгую подделками? Подделка? Это была не подделка!

— Тогда, — продолжил Хьюитт тем же уверенным голосом, смотря допрашиваемому прямо в глаза, — если бы это была не подделка, зачем стали бы вы ее уничтожать и ломать свои люк и стол, чтобы сымитировать ограбление?

Пот градом катился по лицу мистера Клариджа, мужчина начал задыхаться. Но он изо всех сил старался держать себя в руках и, наконец, хрипло произнёс:

— Уничтожать? Что… да как… да я не… Ничего я не уничтожал!

— Ну выбросили в реку, — все это нюансы.

— Нет, нет! Это ложь! Кто вам такое сказал? Убирайтесь! Вы меня оскорбляете! Кларидж уже почти кричал.

— Ну, ну, мистер Кларидж, — мягко сказал Хьюитт, — не нервничайте вы так и не пытайтесь меня обмануть, у вас все равно ничего не выйдет. Мне известен каждый ваш шаг после ухода отсюда вчерашним вечером — каждый.

Кларидж отчаянно жестикулировал. Пару раз он было хотел что-то возразить, но не осмеливался, и в конце концов сдался.

— Не разоблачайте меня, мистер Хьюитт! — взмолился он. — Прошу, не разоблачайте! Я не причинил вреда никому, кроме самого себя. Я вернул лорду Стенуэю все до последнего пенни. Я честно не знал, что это подделка, пока не начал ее чистить. Я старый человек, мистер Хьюитт, и до последних событий моя репутация была безупречна. Прошу, не выдавайте меня.

Хьюитт смягчился.

— Не волнуйтесь почем зря, — сказал он. — Вижу, у вас на полке графин, — давайте я вам налью немного бренди с водой. Ну же, в этом нет ничего криминального. Человек вполне имеет право выламывать свои собственные замки, когда ему угодно. Конечно, в этом деле я выступаю на стороне лорда Стенуэя и должен сообщить ему все, как есть. Но лорд Стенуэй — настоящий джентльмен и, смею предполагать, не станет предпринимать никаких опрометчивых решений, если вы будете с ним откровенны. Давайте с вами обговорим это дело. Расскажите мне все.

— Эта свинья Хан обманул меня с самого начала, — сказал Кларидж. — Я никогда до этого не ошибался в камеях и даже не думал, что бывают настолько искусные подделки. Я очень внимательно ее изучил и был полностью удовлетворён каждой деталью, а после меня ее оценивали ещё многие эксперты, но и они попались на эту удочку. Я был уверен, что купил одну из лучших, если не самую лучшую из всех существующих ныне камей. И это убеждение теплилось в моей груди до самого позавчерашнего вечера, когда лорд Стенуэй отдал мне ее на чистку. В процессе работы я увидел, что это не более, чем очень продуманная фальшивка. Она была вырезана из обычного трехслойного стекла. Но это стекло было обработано невиданным образом: поверхность так тщательно замаскирована, что без чистки невозможно было различить настоящий материал. В последней четверти прошлого века уже создавались чудесные стеклянные имитации камей и продавались по очень неплохим ценам, но эта — это высшее мастерство, до которого всем предыдущим очень далеко.

Меня охватили удивление и ужас. Я отложил эту вещь и пошёл домой. Всю ночь я не мог заснуть, все метался в размышлениях о том, как поступить. Позволить камее попасть к кому-то в руки было невозможно. Рано или поздно подделку бы обнаружили, и моя репутация, — к слову, самая высокая среди всех других в этом бизнесе, создаваемая на протяжении вот уже практически пятидесяти лет честного труда и справедливых оценок, — этой безупречной репутации пришёл бы конец. Но даже если отбросить это в сторону, то тот факт, что я взял у лорда Стенуэя пять тысяч фунтов за кусок стекла, окончательно бы меня уничтожил. Так что вернуть деньги было уже вопросом чести. Но как? Новость о камее Стенуэя уже разлетелась по всему свету, и признание в том, что все это оживление было создано на пустом месте, вдребезги разбило бы все мое дело, всю уверенность — прошлую, настоящую и будущую — во мне как в профессионале. Оба этих пути сулили мне крах. Даже если бы я во всем признался лорду Стенуэю лично, вернул ему деньги и уничтожил камею, что тогда? Неожиданное исчезновение такой ценности не смогло бы остаться незамеченным. Она предназначалась в подарок Британскому музею, и если бы камея так и не появилась в его коллекции, и никаких новостей по этому поводу не оглашалось, то люди моментально бы обо всем догадались. Признание в том, что меня обманули, ничем бы не помогло. Моя работа заключается в том, чтобы вычислять обман. И дать людям знать, что мой самый дорогой лот — подделка, значит признать, что я жулик, или — и того хуже — просто дурак. Моя гордость, моя репутация знатока антиквариата, — все то, что так близко моему сердцу, — будет самым унизительным образом втоптано в грязь. И что я мог сделать? Все уловки и ухищрения были бессмысленны, кроме… кроме одной. Признаюсь, я не был честен, но! Мистер Хьюитт, умерьте свой гнев, и помните, что я никому не причинил вреда. Не важно, кто может попасть под подозрение, потому что нет ни одного свидетельства, которое сможет хоть как-то их опорочить. Весь следующий день — то есть, вчера, — я взволнованно и осторожно вынашивал в своей голове план, — обман (боюсь, именно так вы его назовете), который вы каким-то непостижимым образом раскрыли. Это казалось единственным выходом — действительно, а что еще мне оставалось делать? Все остальное вы и сами знаете. Сейчас мне остается только уповать на вашу благосклонность и умение ладить с людьми, которое поможет вам убедить лорда Стенуэя не подвергать меня позорному разоблачению. Я сделаю все, что угодно, — заплачу сколько угодно… только не разоблачение! В моем возрасте… в моем положении…

— Ну, — задумчиво ответил Хьюитт, — нет никаких сомнений, что лорд Стенуэй оценит эту ситуацию самым адекватным образом, и, конечно, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить вас от возможных последствий. Но не стоит забывать, что кое-какой вред вы все же причинили: вы навели подозрения как минимум на одного честного человека. Но что касается профессиональной репутации, у меня самого такая имеется. Помогая вам избежать краха, я подвергну сомнению свой собственный профессионализм.

— Но бывают же разные дела, мистер Хьюитт. Сами рассудите. Никто не ожидает от вас — это совершенно невозможно — всегда с успехом раскрывать дела. И совсем не много людей вообще знают о том, что вы принимали участие в этом расследовании. Тогда как ваши другие видные успехи…

— Ну-ну-ну, поглядим. Единственное, чего я не знаю, — это вылезли ли вы из окна, чтобы выломать замок на люке или же поднялись через люк на крышу и с помощью лески закрыли щеколду.

— Окна в доступности там нет. Так что, как вы правильно догадались, я использовал леску. Боюсь, моя маленькая хитрость для вас ясна, как день. Я часами обдумывал вопрос с люком: как его взломать, чтобы создать убедительное впечатление и, в особенности, как закрыть щеколду изнутри после того, как я вылезу на крышу. Я думал, что мой план идеален. Каким образом вы его раскрыли — это уже за рамками моего понимания. Для начала, как вам вообще удалось узнать, что камея была подделкой? Вы когда-нибудь ее видели?

— Никогда. А даже если бы и видел, то таким образом не смог бы сделать никаких выводов, ведь я не знаток. На самом деле я не знал наверняка, что камея была подделкой. Но зато я знал, что в магазин вломились именно вы. Свои выводы я делал, исходя из этого факта. Немного раздумий, и вполне подходящее предположение, что камея ненастоящая. Теория о какой-то дополнительной прибыли была исключена. Уж кому-кому, а вам бы ни за что не удалось перепродать камею Стенуэя, и, к тому же, вы вернули лорду его деньги. Мне было достаточно известно о вашей репутации, чтобы быть уверенным, что вы никогда не учините скандал с невероятной кражей ради того, чтобы оставить камею себе, — ведь вы могли с самого начала ее никому не отдавать, без каких-либо проблем и лишних тайн. Следовательно, мне нужно было найти другой мотив, и вторая идея также показалась невозможной. Зачем бы вам организовывать столько неприятностей да еще и терять пять тысяч фунтов? С этого вы ничего не заработали. Так что, вероятно, вам нужно было что-то сохранить… к примеру, свою профессиональную репутацию. Если рассматривать этот вопрос с такой точки зрения, то становится очевидно, что вы утаиваете эту камею. Потому что, снова оказавшись у вас в руках, она больше не увидела свет. А вот эта мысль уже моментально развеяла всю загадку: после продажи вы обнаружили, что камея не подлинная.

— Да, да, понимаю. Но вы сказали, что начали свои размышления с того, что я сам проник в свой магазин. Как вы это узнали? Даже представить себе не могу ни одной улики…

— Мой дорогой сэр, вы оставили улики повсюду. Во-первых, меня очень заинтересовал тот факт, что вы выслали чек на пять тысяч фунтов лорду Стенуэю всего лишь через час после того, как обнаружили пропажу. Это выглядело так, будто бы вы были абсолютно уверены, что камею уже не вернуть, и пытались как можно скорее отвести от себя подозрения. Конечно, опираясь на свои знания об этом деле в тот момент, я понимал, что вы — самый маловероятный подозреваемый, а ваше желание сразу же возместить лорду убыток — благороднейший поступок, который можно совершить в подобной ситуации. Но этот момент прочно врезался в мою память.

Когда я пришел сюда, мне в глаза бросились десятки подозрительных деталей, но заключающей из них оказалась та старая шляпа, что висела прямо под люком.

— Но я к ней не прикасался. Уверяю вас, мистер Хьюитт, я и пальцем не трогал эту шляпу. Много месяцев она висела…

— Конечно. Если бы вы ее трогали, возможно, мне бы так и не удалось сделать никаких выводов. Но к шляпе мы вернемся чуть позже. Это была не первая вещь, привлекшая мое внимание. Первое, на что упал мой взгляд, — люк в крыше. Подумайте сами: Дверца самым ненадежным образом крепится на внешних шарнирах. У вора был лом, потому что им он отломал щеколду. Но почему бы ему было просто не снять дверцу с шарниров вместо того, чтобы шумно и долго возиться с замком, который был с корнем выдран из места крепления? И если там орудовал незнакомец, то каким образом он смог сразу и безошибочно определить местоположение щеколды? На раме я нашел лишь одну отметину, и она приходилась именно на то место, где висел замок.

Далее я заметил кожаную шкатулку. Ее не выкидывали, потому что на поверхности не было ни одного следа падения. Значит, коробочку аккуратно положили в то место, где ее обнаружила полиция. Однако все эти вещи оказались не такими важными по сравнению со шляпой. Как вы и сами знаете, этот головной убор был покрыт толстым слоем пыли, которая скапливалась на нем не один месяц. Но вот на верхней ее части, которая выпирает прямо в сторону люка, я нашел несколько следов от капель дождя. И тут все встало на свои места. Это были свежие следы, потому что над ними еще не успела собраться новая грязь. Они как раз упали и растворили под собой полоски пыли. Но вот только после продолжительного ливня, с семи часов прошлого вечера никакого дождя не было. А по вашему собственному заявлению в это время вы находились в магазине. Вы ушли в восемь, а дождь прекратился в десять или пятнадцать минут восьмого. Люк, как вы мне сказали, не открывался уже много месяцев. Все сразу стало ясно. Вы, или кто-то другой, кто находился в магазине в одно время с вами, открыл люк во время дождя. Я особо не разглагольствовал и после завершения осмотра вашего магазина сразу же отправился в полицейский участок. Там я окончательно убедился, что в ту ночь дождя не было, — в этом меня заверили полицейские, дежурившие в то время прямо напротив. — Теперь я знал все.