Герой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не говори так, Эдди.

— Ты боишься играть с настоящими игроками. Бежишь от них как чёрт от ладана. А в Джексоне ты будешь ходить и изображать из себя такого же сноба, как эти пай-мальчики.

Стив вдруг схватил Эдди за воротник рубашки и притянул к себе.

— Не смей так говорить! Я не хочу, чтобы ты так говорил!

Он разжал руку, и Эдди плюхнулся на стул. Он как-то весь съёжился и молча сидел, ощупывая свой помятый галстук.

Стив глядел на Эдди сверху вниз, на него нахлынули жалость и сострадание. Не то чтобы он сожалел о допущенной грубости, нет, но он вдруг ясно понял, насколько хрупок мир, в котором живёт Эдди, понял, что потеряна всякая надежда на восстановление прежних отношений с ним — отношений ребёнка и учителя. Стиву вспомнилось, как однажды вечером в его присутствии Эдди оскорбила танцовщица, смазливая и грубая. Именно тогда он понял, как трудно Эдди пришлось в жизни и как безысходно он обречён на постоянные неудачи. Сейчас Стиву хотелось сказать какие-то задушевные слова и утешить Эдди и в то же время заставить его осознать, что те узы, которые их связывали, должна заменить теперь добрая, спокойная дружба.

— Я не хотел этого делать, — сказал Стив.

— Ладно, сынок.

— Я жалею, что так получилось, честное слово.

— Ясно. Не надо мне было орать. В конце концов ты имеешь право сам решать, в какой университет поступить. — Эдди пытался разгладить свою рубашку. — Твоя ведь жизнь-то, не моя. — Он взял со стола лист копировальной бумаги. — Береги себя, сынок. Пиши, как там у тебя пойдёт дело.

Стив долго молчал.

— Эдди...

— Ну?

— Я хотел спросить тебя: что со мной будет, если меня покалечат? Я имею в виду, если меня так покалечат, что я больше не смогу играть?

— Не думай об этом.

— Неужели они вышибут меня из университета, если я не смогу играть?

— Не надо говорить об этом. Они о тебе позаботятся.

— Да? А то я беспокоился. Ведь они мне ничего не сказали.

— Не беспокойся. До скорого, сынок.

Шёл уже седьмой час, когда Новак-отец возвратился домой с работы. Он тяжело поднялся по чёрной лестнице с сумкой продуктов в руке. С тех пор как умерла жена, отец с грехом пополам готовил пищу для себя и сыновей.

Ян Новак был приземист и широкогруд, над выцветшими голубыми глазами нависали густые брови. Это был очень молчаливый человек. Когда с ним кто-нибудь заговаривал, он склонял голову набок и слушал, прищурив глаза и нахмурившись. Он был близорук и в течение многих лет страдал сильными головными болями. Недавно фабричный врач настоял на том, чтобы он купил очки; с тех пор головные боли стали реже, однако хмурился он по-прежнему. Этот суровый вид и крайняя молчаливость создали ему репутацию угрюмого и необщительного человека.

Ян Новак прибыл в Америку в 1904 году с полей западной Польши. Он был тогда крепким, не особенно разговорчивым деревенским парнем и больше всего на свете любил танцы и гитару. Получив работу в шёлкокрасильном цеху, он женился на Марии Котас, работавшей в отделе упаковок. Они вырастили двух сыновей. Всего детей у них было трое, но самый первый умер при рождении. Второго назвали Джои, а младшего — Стивом.

В жизни Яна Новака было два памятных события. Одно из них — крупная забастовка текстильщиков в 1913 году. Бурные дни захватили и Яна. Он стоял в пикетах, распевал во всё горло песни и был одним из тех, кого избрали участником массового митинга, организованного Джоном Ридом в Медисон Сквер Гардене. А в то солнечное утро, когда полиция приблизилась к забастовщикам с битами от детского бейсбола в руках, Новак-отец стоял в первых рядах. Его сильно избили и с окровавленным лицом бросили в тюрьму.

Тогда, в дни забастовки, он был героем дня, и у здания муниципалитета города Патерсон демонстранты требовали его освобождения. Незнакомые люди приносили ему в тюрьму фрукты, колбасу, сыр.

Пожалуй, это был единственный период в жизни Яна, когда он чувствовал себя своим среди людей и радовался жизни. Когда его наконец освободили, он перестал говорить междометиями и часами просиживал в помещении профсоюза, рассказывая о своих приключениях и с гордостью выслушивая поздравления. Потом забастовка прекратилась и город Белые Водопады снова погрузился в привычную летаргию, а людям надоело слушать одни и те же рассказы. Но Ян на всю жизнь запомнил те дни недолгой славы, и ему всё казалось, что забастовка была совсем недавно — так ярко, до мельчайших подробностей она ему представлялась.

Вторым событием, наложившим отпечаток на жизнь Яна, была смерть его жены вскоре после рождения Стива. Это случилось в начале тридцатых годов, в самые тяжёлые дни большого кризиса. Яна уволили с работы. У жены не было зимнего пальто; она выходила на улицу в старом свитере Джои и в конце концов сильно простудилась. Врач был груб и тороплив: слишком много больных, у которых нет средств на лечение. Ян ухаживал за женой, как только мог, а по ночам сидел у её постели и не без угрызений совести размышлял о том, как добра была она к нему и как несчастливо сложилась их жизнь. Она умерла утром, за четыре дня до начала весны.

После смерти жены Ян окончательно замкнулся в себе. Он начал пить. Запоев у него не было, но вино Ян потягивал постоянно. Вёл себя тихо, пил в одиночестве. Впрочем, он всё любил делать в одиночестве. У него вошло в привычку заходить по пути с работы в бар «Голубая лагуна», что находился на углу их улицы. Ян выпивал два больших стакана кислого красного вина и просил Мануэля завернуть ему бутылку с собой, к обеду. Таким образом, остаток дня после работы Ян пребывал в состоянии приятного опьянения. Вино помогало ему даже выбираться по вечерам из дома. Он снова шёл в бар, чтобы поболтать немного с Мануэлем Прадосом, маленьким, хилым испанским анархистом, хозяином бара «Голубая лагуна». Мануэль ещё подрабатывал тем, что помогал местному букмекеру собирать ставки в дни скачек.

Отец редко виделся со своими сыновьями. Два или три раза в неделю он готовил обед, но, несмотря на все его старания, семья жила безалаберно. Стив и Джои были заняты своими делами, и отец обычно ел один. Раз в неделю к ним приходила соседка, миссис Перрон, и кое-как убирала квартиру. Однако чаще всего в доме был беспорядок, пол оставался неподметённым.

Стив был любимцем отца, хотя Ян никогда не признался бы в этом даже самому себе. Но это было так. Стив вызывал в нём смутные воспоминания о залитых солнцем полях золотистой пшеницы.

Отец поставил сумку с продуктами на стол и пошёл в гостиную. К серебряному кубку на камине была приставлена записка: «Папа, ко мне приезжали из Джексона. Осенью поступаю в университет. Обо всём договорились. Есть кое-какие дела, поэтому к обеду домой не приду. Не жди меня. Стив».