Между тем, черный двойник «Иуды» уже полностью заполонил своим корпусом один из боковых иллюминаторов его, Германа, корабля. А на обшивке серебристого звездолета уже можно было прочитать некоторые из надписей.
– Ладно, будь, что будет, – наконец решился Герман.
Дочитав до конца на борту серого звездолета: «Космический исследователь «Первопроходец» 21 – звездная экспедиция», он решительно повернулся в сторону Суперкома, чтобы отдать, последнее, как он считал, в своей жизни распоряжение.
– Ладно, Суперком, приступай…, – начал было он.
Но Судьба в очередной раз распорядилась иначе.
Массивный корпус «Иуды» неожиданно завибрировал.
Германа швырнуло на пол.
Предпринимая отчаянные попытки сохранить равновесие и быстро теряя сознание, он беспомощно покатился в дальний угол рубки.
Корабль судорожно вздрогнул, закрутился волчком вокруг своей собственной оси и, так и не сумев ничего противопоставить неведомой стихии, оказался в ее полной власти.
Он падал. Униженно и обречено.
Падал, если только это можно так назвать применительно к условиям открытого космоса.
Падал в мрачную и безжизненную пустоту.
Его засасывало все сильнее и сильнее. Пока, наконец, густая и всеобъемлющая мгла не сомкнулась за дюзами его маршевых двигателей.
Черный корабль канул в столь же черную, как и он сам, бездну.
Все вокруг него неожиданно замерло.
Время остановилось…
Глава пятая
Мир без пространства и времени
Сознание возвращалось к Герману медленно, но, как ни странно, легко и безболезненно.
Он попытался открыть глаза. Но тут же с ужасом обнаружил, что у него больше нет глаз.
Он попытался пошевелить пальцами правой руки. Самоуверенно ожидая ощутить острую боль во всем теле от всех только что перенесенных им падений и переворотов.
Опять же… он ничего не почувствовал. У него больше не было рук!
Он выдержал какое-то время, чтобы в полном отчаянии повторить свою попытку. Но, ровным счетом ничего не изменилось.
Его тело больше его не слушалось. Более того, хотя он все еще и боялся себе в этом признаться, у него больше не было тела.
Его окружала мрачная пустота и безмолвие.
Он не слышал не единого звука. Он не чувствовал не единого запаха. Он вообще не ощущал реальность как таковую.
И с ним это было впервые.
Единственным, что все еще оставалось в его власти, был его разум. И еще, что не менее важно, память.
Он отчетливо помнил все, что с ним произошло. Причем не только в последние часы и минуты перед катастрофой «Иуды», но также в каждую из той дюжины миллиардов секунд, которые он прожил за всю свою жизнь.
«Надо же, – подумал он про себя. – А я представлял себе Преисподнюю несколько иначе. Не говоря уже, конечно, о Рае».
Его несколько вульгарная и не совсем уместная шутка ему самому понравилась. Даже в той ситуации, в которой он оказался, лейтенант Леваневский продолжал быть верным самому себе.