— Тогда почему называешь меня человеком?
— Я так хочу, — поставил он точку, — Так ты есть будешь?
— Буду, — сказала она тихо, и он протянул ей мясо, — потом поругал самого себя, — и вложил ей в руку еду. Мясо она беспрекословно взяла и зажевала. Он будет совсем не спокоен, если она так и будет сидеть тут, не перед его глазами.
— Ты пойдёшь со мной.
— Не оставишь меня тут?
— Зачем?
— Мне тут уютно, и я не буду тебя дёргать от… Чем ты там занимаешь?
— Самки это не касается.
— Ладно, — она опустила голову, это у них проявляется так обида?
— Я не хочу, чтобы самка покалечилась.
— Почему? — она тут же подняла голову. «Не хочу расстроить твоих сородичей, если привезу тебя всю в синяках и ссадинах»
— Я так хочу.
— А ты эгоист.
— Это кто?
— Люди, что думают только о себе и не считаются с мнением других.
— Тогда самец эгоист, — процедил Яутжа и схватил её за талию, поднимая на плечо.
— Тебе нравятся непереводимо — девушка дёрнулась, — Что значит, непереводимо?
— Значит, что переводчик не может справиться с переводом твоего слова, — он двинулся по коридорам в командный отсек.
— Впервые слышу чтобы был такой переводник… Ты не знаешь английский? — «Я не знаю Умановский».
— Не знаю, — ответил Яутжа, — Что ты сказала? Что мне нравиться? — и Науд даже на миг остановился. А что ему нравиться из того, что она могла понять?
— Ну волосы! Волосы у тебя такие, резиновые.
— Волосы? — он подвигал головой, ощущая свои нервные окончания, — Ты про… Волосы…
— Я так и сказала, волосы.
— Самки это не касается, — отрезал Яутжа и хотел уже снять маску, чтобы перестать слушать её вопросы.
— Я тоже когда хотела сделать непереводимо, но потом поняла, что это неудобно.
— Это неприятно, — признавать, что это чертовски больно, Яутжа не хотел из-за гордости и упрямства. Милур-ан-т он пережил достойно, гордо, с молчанием, как и подобает всем воинам его расы. Во время ритуала он медитировал, делал боль — наслаждением, а слёзы — улыбкой.
— Да нет вроде… Совсем нет… Хотя я не знаю, — неуверенно сказала она, как тут, снова тронула нервное окончание, только на этот раз, схватила и стала выгибать во все стороны. Арбитр кинул её на пол, она вскрикнула.
— Не трогай! — крикнул он от перевозбуждения, ощущающая, как нечто горячее скапливается внизу живота, уходя куда-то всё ниже и ниже, — Больше никогда и не за что не трогай их!
— Ладно-ладно, — проговорил переводчик равнодушно, но он почувствовал запах страха исходящий от неё, животного страха. Она вжала в себя ноги, — Прости меня, прости! Пожалуйста… Только не бей… — она прикрыла голову руками. Яутжу показалась, что сейчас она уменьшилась в размерах до того же кролика.
— Встань, — холодно сказал он ей и девушка повиновалась, но дрожала, как осиновый лист на ветру, — Идёшь со мной, — она еле кивнула. Арбитр стал щёлкать нижней мандибулой по жвале, тем самым, подсказывая, куда он идёт. Она медленно передвигала своими ногами, чтобы быть максимально далеко, но не настолько, что перестать его слышать.