Правда, я же… ну, я же домашний книжный ребёнок, что я, не усижу на месте?!
Как выяснилось, Тарис был куда правее, чем я. Не усижу.
И было… многое, и было разное.
Но до этого было моё лечение, я приходила в себя в месте, где воздух пах яблонями и вишней, где из одного окна видно было море, а из другого — корона неприступных скал, на вершине которых иногда мелькали отблески чешуи. Стража, с которым лучше было бы не связываться даже тем, кто очень силён, но не очень умён.
Это был мой дом, о чём я узнала, когда хотя бы смогла сама передвигаться по дому.
Узнала об этом я просто и буднично. Тарис отдал мне письмо.
Наверное, это был последний раз, когда я плакала при наставнике из-за другого мужчины. Но… мне было больно. В очередной раз мне было очень больно из-за князя Канната. Хотя и благодарна я ему была… бесконечно.
Это был его подарок.
И его «спасибо».
«Меня зовут князь Каннат.
Так по-дурацки это писать, но я, правда, не знаю, с чего начать это письмо тебе, Медуница, бывшая принцесса Ниларской империи.
Если всё сложится благополучно, ты никогда не увидишь это письмо, потому что я буду счастливым супругом, который носит тебя на руках.
Но… в этом мире не бывает чудес для таких, как я, поэтому куда больше, я верю в то, что это письмо тебе доставит тот, кто меня убьёт, позволив мне хотя бы умереть собой.
Я не знаю, зачем я это пишу. Не знаю толком, зачем я хочу … всё это рассказать. Но, наверное, есть же какая-то справедливость хотя бы там, за чертой смерти? И я хочу знать, что всего в одном деле, но я был полностью искренен, полностью и до конца.
Итак, меня зовут князь Каннат. Я не родился обагрённым кровавой магией, но я добровольно перенял её на себя.
Я ненавидел этот трон, но стал хорошим правителем.
Я был хорошим парнем, до того, как всё это случилось, но в истории уже очевидно останусь… второсортной личностью.
Может и был таким. Или стал. Маска плотно приросла к моему лицу, стала частью меня. Наверное, это было бы закономерным итогом, умереть от руки брата. Но я встретил тебя. И понял, что я могу летать.
Я знаю, что мог бы заключить тебя в клетку и никогда-никогда из неё не выпускать. Но та девушка, что со смехом бегала наперегонки с ветром в окружении вороха ало-золотых опавших листьев… её не посадить в клетку. Она может только летать. А я… я тоже смог. После того, как тебя увидел. После того, как услышал твой смех. После того, как увидел твои глаза и утонул в них.
Ты станешь величайшим мастером иллюзией на Альтане.
Ты станешь свободной, мой друг, тот единственный, кого я могу так называть, пообещал мне это. И я ему верю.
Знаешь, маленькая принцесса, я мечтал о том, что хочу иметь дом, с тобой вдвоём, в который можно было бы возвращаться, не думая о делах и заботах, о княжеском венце, обо всей этой грязи. Но я не осмелился создавать его своими руками. Я доверил это другу, который знал о тебе куда больше, чем я. Который мог задавать вопросы. Который мог быть рядом.
Я создал это место, безопасное место, где ты можешь летать, не оглядываясь ни на что и ни на кого.
А он создал для тебя дом. Я не видел его вживую. Я видел только эскизы, а ещё видел, как он над ним работал. С какой тщательностью он подбирал каждую деталь. Каждую комнату он делал так, чтобы ты была счастлива, чтобы ты улыбалась.
Знаешь, я не смогу сделать тебя счастливой, потому что раз это ты читаешь, то я мёртв. Но я искренне надеюсь, что ты счастливой станешь.
И… если это не будет слишком возмутительно с моей стороны, назовите вашего сына моим именем?
Любящий тебя всем сердцем,
благодарный за возможность летать,
Каннат».
Я рыдала в руках наставника несколько часов, окончательно расставаясь с обликом князя. А потом, когда Тарис мрачно спросил меня, когда я успела так полюбить князя, измученная слезами и не выздоровевшая до конца, я и ляпнула: