- Он... Точно? Он был?..
- Очень вероятно. Мы никогда о таком не говорили. Но я вполне уверен. Она могла бы сойтись с ним, если бы отрастила член.
- Кейн, ты... - Ощущаю, как она шевелится во мраке. Качает головой? - Почему ты должен быть таким... такой ослиной задницей все время?
О, ради всего дрянного. Начинается. - Сам поражен.
- Ты такой... враждебный. Такой злой. С тобой всегда так?
- Иногда я еще хуже.
- Я именно об этом. Ты сказал будто в шутку, но это не шутка. Не совсем. Ты всегда готов ляпнуть что-то грязное. Даже насчет самого себя.
- Эй, мне пришла идея. Хорошо провести время, истекая кровью у тебя на лоне, пока ты перечисляешь дефекты моего характера.
- Гмм. Если подумать, я... думала...
- О чем? Думала о чем? - Это прозвучало резко, куда холоднее, чем я хотел сказать. Потому что мне реально захотелось узнать.
На и Тизарра... Тизарра, втюрившаяся в моего друга... Ну, как сама Марада? Мечтала ли, влюблялась ли?
От яиц до мозгов, весь я горю надеждой, что у нее тяга к плохим мальчикам...
Потому что телу все равно, где мы. Телу все равно, что я изранен. Что я страдаю от боли. Телу не интересно ничего, кроме гладкой теплоты ее кожи. Нежных округлых арок груди над моей рукой.
Потому что сейчас я могу думать лишь об одном сминающем рассудок поцелуе.
Но все, что она уделяет мне - печальный вздох; поднимает меня в объятиях, и я скрючиваюсь словно дитя. - Теперь готов?
Ахх, дерьмо. - Ага. Надеюсь, да.
Без видимых усилий она встает на пол.
- Исцеление Хрила есть сила Любви. - В голос вернулся размах Айвенго: сейчас она снова Рыцарь. - Это Его Любовь к раненым на службе Отваге, любовь латает плоть и кости. Но, поскольку я стала Его каналом, Его Любовь может пройти лишь по пути моей любви.
Неужели? Дыхание учащается, и не от боли. - Марада...
- Заткнись. - Настоящий ее голос, словно щелчок бича. Вздох, и снова надо мною Рыцарь. - Ты должен молчать, Кейн. Должен. Моему сердцу будет... нелегко найти любовь к тебе. Очень нелегко. И когда ты разеваешь...
Еще вздох, короткий и горький. - Когда ты говоришь, это невозможно.
>>ускоренная перемотка>>
Годы пролетают термитной вспышкой.
Засунуть пальцы в дырки на моих бедрах ей мало; когда вся кисть входит в рану на животе, контроль ломается.
Это так неправильно - ее пальцы шевелятся, тянут, и я могу их чувствовать и я отрицаю, я отвергаю, я не желаю чувствовать, но есть в этом какая-то жестокая интимность, разделение тайны глубокой совершенно противоестественной и в горло подкатывает рвота и я содрогаюсь и скулю...
Она ищет внутри, пробиваясь через рваные внутренности, сжимает дыру, пробитую боевым когтем того мерзавца в важном органе, иди он в пекло - печень, желудок, толстая кишка, не знаю, и больно так, что мне не вспомнить, в чем разница - а когда ее внимание сосредотачивается на Любви Хрила, белый фосфор воспламеняется внутри, спазмы охватывают руки-ноги и бьют меня головой о пол.
Слабое жемчужное сияние, будто феи-светлячки, ползет по ее коже, и когда вопль рвется из кишок в макушку, она подносит мерцающую руку к губам.
- Закуси, - говорит она отстраненно. Клинически. - Давай.
Беру солено-сладкую кожу в рот и впиваюсь в запястье и ощущаю пыль и песок и пот и заглушаю стоны плотью, ведь каждый укол боли и ломота, занявшие бы целые недели в жалком процессе лечения, ныне спрессованы в пять ошеломительных минут сверхчеловеческой агонии.
Когда срощенные внутренности наконец выталкивают руку, она кладет ладонь на бок; мерцание уходит с кожи и мы падаем в абсолютный мрак, утомленно вздыхая во взаимных объятиях. - З... знаешь. - Я заикаюсь. - Как бы... хорошо ни работало... но это дерьмо никогда не станет популярным.