Это то, чего я хочу.
Хочу пройти путь до конца.
Хуу.
Чертовский позор - узнать самое интересное о себе, когда пользы от знаний не будет.
Или...
Если этого я по-настоящему хочу, если это мной движет, можно просто лежать на плече. Адский Экспресс. Без станций и задержек...
Но, знаете ли...
В руке моей нож.
И связаны лодыжки, я упакован в сеть, истекаю кровью из ран и слаб до дрожи, и даже не знаю, сколько их тут и готов сблевать снова и уже знаю, что пожалею... Изо всех гребаных идиотств, что я совершил за свою гребаную идиотскую жизнь...
Но почему-то это кажется реально хорошей идеей.
И я нежно, деликатно просовываю острие ножа в ячейку сети, как раз чуть в стороне от костистого хребта, около почки, направляю к спинному мозгу, держу левой рукой как можно сильнее, правую же сжимаю в кулак.
И заколачиваю нож в спину.
Клинок скрипит по кости, он тихо визжит - скорее ошеломленное удивление, чем боль - острие скользит по позвонку в диск, я бью еще раз, нож проходит хрящ и вонзается в спинной мозг. Он неразборчиво бурчит, когда отказывают ноги.
Падает на колени, мой вес меняет баланс, и он рушится на спину. На меня.
Придавлен, лицо уткнулось в потную, вонючую как у козла шкуру, а грудь...
В аду надежды нет, мне не сдвинуть много сотен фунтов дергающегося, извивающегося огриллона. А тот еще и начинает выть, выражая непонимание и тревогу...
Короче говоря, могло быть и лучше.
Но сквозь вопли внезапно растревоженных огриллонов пробивается, звенит иной голос, человеческий, и в миг той паузы, когда, кажется, все решили выдохнуть одновременно, врезается знакомое шрр-плюх и мясистое бзз-шлеп падающего тела...
Реально люблю девчонку.
Вес исчезает. Я открываю глаза.
Марада сдернула его одной рукой, словно плохо набитое соломой пугало.
Когти чертят черные борозды на ее коже, он хватается за руку, но другая ее рука полна моргенштерном, семь кромок свищут и мозги осыпают меня кровавым дождем.
Она бросает труп в сторону и смотрит на меня, и она... она даже не в доспехах. Поддевка и брюки порваны и задубели от крови, и даже сквозь корку из мясных ошметков и песка на лице я вижу разочарование. Столь горькое, что она лишается ног и падает на колени рядом. - Ох, - говорит она. - Это ты.
Наверное, мне нужно громко обрадоваться свиданию, но рот не работает, как и легкие. Ее лицо, луна, город, сама вселенная сжимаются в единую световую точку.
И гаснут.
>>ускоренная перемотка>>
Знаю, что не сплю, потому что сны так не ранят.
Практика длиной в жизнь держит меня недвижимым, глаза закрыты и дыхание ровное. Движения вообще кажутся дурной идеей; само дыхание зажигает в брюхе такой огонь, что я перестал бы дышать. Если бы умел. Под головой: округлое, плотное, но мягко-податливое, фигурное, теплое как плоть...
Это плоть. Я голый, лежу на чьих-то бедрах.
На ком-то без штанов.