Словно тут есть кто-то, кто вообще помнит о нем. Догадываюсь, что не в том дело.
- Ага. - Я перехватываю молот. Руки дрожат. Ладони исходят потом в перчатках. - Готов?
- Должно быть так... нет ли другого... пути... Марада или Преторнио или...
- Нет. Только я. А я не понимаю в Исцелении. - Показываю ему молот. - Вот в чем понимаю.
Глаза впиваются в меня. - Не говори им, что я ушел как слабак.
- Ты им не был.
Молот взлетает над головой и я опускаю его, словно это топор, а голова - бревно, раздается хруст и хлюпанье и знаете, в конце я сказал ему правду. Он не ушел как слабак.
Даже глаза не закрыл.
Покрепче меня...
Вот что подпалило свечку, вставленную мне в зад. Я выбираюсь к бывшему окну.
Откат подламывает колени, бросает на подоконник. Вываливаюсь прямо у груды тел, забиваюсь в уголок. Я могу лишь сидеть и дрожать.
Потому что гляжу в будущее. То, что осталось.
Здесь. Сейчас.
Сражаться с ними бесполезно. Крысиной жопки не дам за чушь о последней героической схватке, которую так успешно продавал другим. Во рту звучало красиво, но по сути собачье дерьмо. Его я и вкусил сейчас.
Адова куча времени осознать, что я не герой.
Лишь одно я еще могу для них сделать. Лишь одно. Для людей, которых подбил умереть некрасиво. Надеюсь, со следующим будет легче. Нет, не будет.
Дерьмо, сам не знаю. Легко ли убивать друзей?
А если будет легко? Чем я стану?
Ха.
Догадываюсь, что вскоре пойму.
Наполовину годный
Во мне не осталось ясных воспоминаний о ритуале Вложения, что, наверное, к лучшему. Как бывает почти со всем хриллианским - если зайти дальше клевых доспехов и красивых белых зданий, и чепухи насчет "защищать-невинных-и-быть-добрыми-к-пейзанам" - я припоминаю откровенные мерзости.
Все происходило под Взором Хрила, отчего воспоминания спаялись в кровавый ком, но там было разрывание плоти голыми пальцами, ее или моей, или обоюдно, и досыта драгоценных телесных флюидов, а в некотором пункте, вполне уверен, моя рука побывала внутри ее грудной клетки.
Когда пальцы мои обнимали бьющееся сердце.
Поняли, о каких мерзостях я болтаю?
А может, то была ее рука и мое сердце. Говорю же, мало что помню. Чья-то рука у чьего-то сердца. Хриллианцы умеют налагать руки на всякого встречного. Проникновение плоти и прочее дерьмо. Всему виной Его проклятое Исцеление. Если замести последствия в угол, люди становятся реально странными, вот срань.
Иные говорят, со мною то же самое. Винт им в дупу. Многие не пережили моих последствий.
Как бы то ни было, я вышел оттуда с метафорическим Святым Препуцием в правом кулаке, не самой приятной для переноски штукой.
Но я был чертовски серьезно настроен оправдать доверие.
Обогнув последний поворот спирали и нырнув в Лавидхерриксий, стирая с кожи похожие на червяков нити крови и надеясь, что у чертяк где-то есть душ и можно будет выйти на люди в достойном виде, я не сразу заметил, что бормотание бриза превратилось в бормотание голосов. А затем голоса начали произносить различимые слова.