Пар от ран...
Отец, лет сорок назад, рассказал мне теорию антропологов о происхождении мифа о человеческой душе: испарения от глубоких ран могли приниматься древними людьми за души, убегающие из тел. Или духов. Слово spiritus происходит от корня, означавшего дыхание. В большинстве традиций призраки похожи на туман, который можно в стылый день увидеть у рта... Вся чепуха о послежизни и Небесах за облаками... все из простых завитков пара, ползущего ввысь словно дым...
Словно дым.
Я сказал: - Сукин сын. Сукин сын.
Точно. Оно. Должно быть. Барабаны. Пляски. Изменяющие разум снадобья. Экстатическое единение с высшей силой... ни страха, ни боли.
"Даже пули вам не повредят. Разве что убьют".
Возьмите религиозный пацифизм людей Земли, профильтруйте через сознание разумных хищников, стайных охотников, и что получите?
Дымную Охоту.
- Это же Пляска Духа, вот так срань. Гребаные огриллоны - Плясуны Духа. [13]
Раздолби конем мой сраный зад! Кровавый Иисус на палочке!
Я глубже уткнул лицо в ладони. - Орбек, какого хрена ты влез во всё это, тупая собачина?
Это был риторический вопрос. Ибо во сне было много чего еще.
Там была она.
Латы, словно манекен из перекрывающихся зеркал. Из тени улицы на площадь, тяжелый двуручный моргенштерн небрежно вскинут на плечо. Отблески пожара пляшут на фасадах. Трое меня мчатся по мостовой навстречу, залитые кровью лучших солдат Дома. Небрежно снимает шлем, встряхивая волосы. На лице нет гнева. Нет страха. Лишь далекая, отстраненная печаль.
Ее запах: человеческий, женский, густой от смерти. Залитые алым пластины доспеха покрыты вдавлениями в форме клыков, дырочками от пуль. Волосы слиплись от сохнущей крови. Булава вздымается с механической точностью, падает стальными громами. Клочья мяса облепили скулы и лоб, нечеловеческая маска с живыми глазами.
Васса Хрилгет, звали они ее. Я отлично понимал почему.
- Ага, окей, - пробормотал я. - И чего ты ждала от меня? Что нужно сделать? - Не то чтобы я ожидал ответа. Или нуждался в ответе.
Я поморщился, смотря на оранжевый рассвет на краю неба. Слишком рано для кофе, точно. Может, найду зерна на кухне, пожую как аспирин... вот еще какой хреновины не хватает этому миру - голова раскалывается уже не от барабанов, от мигрени...
Еще не вполне проснувшись, я натянул сапоги и шарил в поисках куртки, когда вдруг сообразил: свет зари не пульсирует. - Ох, - сказал я. - Ох, дерьмо.
А это что за шум? Голоса?
Я встал на койку и налег на раму окна, пока не открылась щель.
Да. Голоса вдалеке, тихие, но ясные...
- Дизрати голзинн Экк!
Окей. Не сон. Не видение.
Пророчество.
Я сжался, отстраняясь от окна. - Сукин сын.
Мне что, разбираться с этим, даже не испив кофе? - Сукин сын. - Я протер больные глаза. - Ага, ладно. Как скажете.
Подняв и зафиксировав раму окна, я схватился за подоконник, с утренним стоном человека среднего возраста подтянулся, перебросил ногу через край. Заскользил по крыше мансарды, собирая животом сажу и осколки черепицы; и когда наконец встал на колени, потер затылок, озираясь в поисках лестницы. Уже хотелось отлить.
Далекий прилив рева огриллонов, вопли ужаса, боли и ярости. Человеческие. Наверное.
Там: за три или четыре квартала. Оттуда доносятся голоса, там пламя. Отнюдь не заря.