— Не зазнайся только, — направляюсь в сторону ванной, настраиваясь на новый рабочий день. В этот раз Алена не испытывает мою выдержку на прочность, поэтому я спокойно принимаю душ и бреюсь.
— Может устроим фотосессию лав-стори? — Алена валяется на кровати с телефоном, подхожу к шкафу, пытаюсь найти рубашку. Странно видеть женские платья, блузки рядом со своими вещами.
— Чего? — сдергиваю с плечиков голубую рубашку.
— У тебя задница очень даже ничего, спереди тоже, — засранка, провоцирует, дразнит. — А лав-стори — это тип история о нашей любви. Будем фотографии внукам показывать, если, конечно, ты доживешь.
— Почему я должен умереть так рано? — странно, мысль о том, что у нас могут быть общие дети, не раздражает и не кажется бредом.
— Великие медики пишут, что долгое воздержание вредит здоровью.
— Это тебе гугл подсказал? — теперь очередь брюк. Сегодня с утра у меня встреча вне офиса.
— Он родимый, — направляюсь к комоду, достаю ремень, галстук, запонки и зажим.
— Ой, давай я тебе завяжу очень крутой узел, — не успеваю запротестовать, как Алена оказывается рядом, хватает галстук, разворачивает к себе лицом и накидывает мне его на шею.
— Я мог и сам, — смотрю на темные ресницы, на приоткрытые губы с высунутым кончиком языка. Медленно делаю вдох, бойкотируя любые пошлые мысли.
— А я лучше, — довольная собой, любуется своей работой, берет зажим, прижимает галстук к рубашке. Очередь запонок. Меня забавляет ее забота, подставляю руку. Одна запонка выскальзывает, падает на пол, она поспешно приседает передо мной, держась одной рукой за мое бедро для равновесия.
— Ой, ну если бы я знала, что у вас такое бодрое утро, постучалась, а так тишина, — узнаю голос Вики, Алена не спешит подниматься, отклоняется в сторону, хмурится.
— А она что тут делает? — в голосе неприятное удивление, я оборачиваюсь, у меня ощущение, что мне дали под дых.
— Пришла поздравить молодых на правах бывшей жены, — задирает голову, скрещиваясь с моими глазами. Вот сука!
18
Если бы глаза умели убивать, Давид бы сейчас валялся у меня в ногах. Весь мой романтический, игривый настрой испарился. Я резко выпрямляюсь, швыряю в своего ненаглядного мужа запонкой, он уворачивается.
Сукин сын!
— Ален, — пытается подойти ко мне, я отпрыгиваю. Мама кажется сообразила, что произошло что-то неладно, закрывает дверь, скрывая от меня подколодную змею.
Хочется кричать. Очень громко, до полного исчезновения воздуха из легких. Почему так больно? Ну знала, что был женат, Хадю то не в капусте нашли. Умом принимала этот факт, а сейчас, столкнувшись почти лицом к лицу с той, кто когда-то называла его мужем, внутри все разъедается от жгучей обиды.
— Пошел вон! — шиплю, кидая в него подушку.
— Успокойся! — его лицо ожесточается, в глазах молнии, сердится на меня или на ту, что стоит за дверью? Я залезаю на кровать, спрыгиваю на другую сторону и от души захлопываю дверь, аж стекла, наверное, зазвенели.
В зеркале на меня смотрит сумасшедшая дамочка. Глаза лихорадочно блестят, трясется от злости. Умываюсь холодной водой, делаю дыхательную гимнастику. В дверь никто не ломится, и на этом спасибо.
Принимаю душ, стою долго, стараюсь не думать ни о чем. Нужно просто смириться, если мне нужен этот брак. По сути ничего ужасно не случилось, ведь он не лгал мне, просто не соизволил сообщить, что его жена, бывшая жена, по сей день околачивается возле его семьи. Более того, тесно дружит с его сестрой и похоже планировала вернуться к нему, занять когда-то упущенное место. Опять накрывает злость. Мне нужна разрядка. Иначе я сейчас побью посуду или что-то ужасное совершу.
— Ален, — мама робко стучится в дверь, я выключаю душ, обматываюсь полотенцем и открываю дверь. Несколько мгновений пристально меня рассматривает, потому просто обнимает.
— Я думаю, нам сегодня надо устроить девичник. Мы сначала пройдемся по магазинам, потом проведем с пользой время в спа-салоне, а вечером поужинаем в каком-нибудь уютном ресторанчике, — мне лично плевать, как пройдет мой день. Я его не планировала, у меня был настрой только на утро и его круто обломали.
— Тебе стоит позавтракать. Конечно, можно позавтракать где-нибудь в кафе, — щебечет мама, озабоченно за мной наблюдая. Я оглядываюсь на дверь. — Они ушли, — вот и славно, пусть валят на все четыре стороны. Прокручиваю кольца на безымянном пальце, придирчиво рассматривая содержимое шкафа. Бунтарский дух диктует свое мнение, я надеваю ультра-короткие шорты, топик, оголяющий мой плоский живот, волосы собираю в высокий хвост. Краситься не хочу.
Сбегать из квартиры не буду и не планирую. Поэтому не спеша завтракаю, мама помалкивает, но зорко следит за моим выражением лица. Звонит телефон. Муженек. Хрен тебе, а не мой ответ. На пятом звонке не выдерживаю и заношу его в черный список, пусть помается, ничего с ним не станется. Но кажется эта семейка решает сегодня меня достать. Бабулика в черный список я не решаюсь заносить, поэтому приходится отвечать.
— Доброе утро, бабушка Тамара, — сладко мурлычу, мама удивленно вскидывает брови вверх.
— Доброе, доченька, если оно, конечно, доброе.