Туристы икс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Поди дошла, Дима. Кат ты считаешь? — улыбнулся Иван, рассматривая перепачканного сына, напомнившего ему самого себя тридцать лет назад.

— Дошла! — согласился Дима, горя от нетерпения запустить палку в угли, чтобы выкатить испекшуюся картошку подальше от костра.

— Тогда доставай, а я за тарелкой схожу.

— Пап, я счас! Быстренько ее! — обрадовался Дима, тут же заработав палкой, как клюшкой на вбрасывании шайбы, разбрасывая в стороны не только картошку, но и тлеющие головешки.

Обедали Орловы на летней кухне. Печеная картошка как нельзя лучше подошла к холодной окрошке, приготовленной Таисией из кваса, первых огурцов, редиски и укропа, заботливо выращенных на навозной грядке под полиэтиленовой пленкой.

После обеда Иван отпустил детей на озеро, чтобы те искупали изнывающую от жары Зинку, еще не обстриженную с зимы, в прохладной, не успевшей прогреться, воде, а сам вновь пошел в огород.

Иван умело работал штыковой лопатой, отшлифованной землей чуть ли не до идеального блеска. Когда лопата оказывалась на поверхности, то от нее в разные стороны разбегались солнечные зайчики, разбуженные от зимней спячки. Накопав большой пятак, он брал в руки грабли с удобной длинной деревянной ручкой, выстроганной из ровного тонкого ствола молодой березки, и ровнял жирную, удобренную перегноем, землю, на которой совсем скоро должны зазеленеть всходы моркови и редиса, укропа и петрушки, салата и фасоли. Работа в огороде доставляла Ивану удовольствие.

Спиной Иван почувствовал, что на него смотрят. Отложив в сторону грабли, он обернулся, но увиденное заставило усомниться в стопроцентном зрении: возле дома стояла супруга. Маша тяжело, не по-доброму, смотрела на Ивана. Он даже подумал, что это не Маша, а другая женщина, внешне на нее похожая, ведь она должна прилететь только завтра утром в аэропорт Барнаула.

Маша, обутая в модные лаковые туфли на высоких каблуках, не обращая внимания на свежевскопанную землю, пошла напрямик через огород, проваливаясь в сырую землю, марая и туфли, и колготки. Чем ближе она подходила к Ивану, тем меньше сомнений у него оставалось, что это не Маша, и тем больше он не узнавал ее. К нему шла Маша, но не та Маша, которую он знал. Не его Маша. Чужая. С недобрыми глазами. С искривленным от злобы и ненависти лицом.

Иван стоял в недоумении: что случилось, почему не позвонила, не предупредила, что с ее лицом, глазами, с ней. От увиденного он просто опешил, не мог сделать и шага навстречу. Он видел, что Маша не шутит. Так не шутят. Все серьезно. Но чем вызвано такое поведение супруги не мог даже предположить.

Маша остановилась в полутора метрах от Ивана. Она сверлила его глазами, кусала от злости губы и, наконец, ее прорвало:

— Ну, как без меня хорошо развлекся? Всех шлюх в округе перетрахал? Или еще остались? Значит, садом занимался, пока меня не было? Яблоньки, смородинку сажал? Я все знаю! Знаю всех твоих розочек и ромашечек! Гад, ты! Сволочь! Убить тебя мало! Ненавижу! Не…

— Маша, что с тобою? Очнись, Маша! Это я, посмотри на меня! Маша, опомнись! — обычно спокойный и уравновешенный Иван готов был закричать, лишь бы только достучаться до жены, которая явно была не в себе.

— Что на тебя смотреть? Ненавижу! — Глаза у Маши налились кровью, кожа на лице побледнела, глаза стали пусты, безжизненны, на кончиках губ выступили пузырьки белой пены.

Ивану стало страшно за Машу, и тут он увидел в ее руке охотничий нож. Наверное, вид ножа вернул Ивана в состояние, дающее возможность здраво рассуждать. Нож был не знаком Ивану. Получалось так, что Маша заранее приобрела нож. Для чего? Ему не хотелось верить в то, что Маша принесла нож для того, чтобы использовать против него. Получалась какая-то чушь.

Еще пять минут назад Иван был на все сто процентов уверен, что застрахован от подобных сюрпризов жизни. Но на деле получалось, что никто не может быть застрахован от кошмара, который неожиданно может ворваться в любую семью и вмиг, как смерч, возникший ниоткуда, разрушить все на своем пути.

Маша демонстративно, словно играла по заранее написанному сценарию, отбросила за ненадобностью в сторону от себя дамскую кожаную сумочку, откуда, по всей видимости, и достала нож. Взгляд обрел какую-то осмысленность. Она оценивающе и весьма хладнокровно посмотрела на нож, затем перевела взгляд на Ивана. На лице появилась зловещая улыбка. Чужим хрипловатым голосом она произнесла:

— А сейчас я тебя убью!

Ивану показалось, что он присутствует на съемках третьесортного малобюджетного фильма времен перестройки и все происходившее вокруг и есть кино, а он случайный зритель. Он не собирался вступать в борьбу за свою жизнь со своей женой. Может на это и был расчет.

Вдруг Иван ощутил, что внутри что-то взорвалось, и он стал как бы расти. Не его мускулистое и крепкое тело, а что-то большее, что пряталось в его теле. Странные и ни с чем несравнимые чувства испытал Иван. В глубине души он понимал, что меняется, но разум с трудом это принимал, так как это не вписывалось ни в какие установленные правила жизни, нормы поведения, жизненный опыт, приобретенный к тому времени.

Иван смотрел на Машу. Он видел, как та занесла нож для удара ему в грудь. Он в замедленном действии видел как сверкающий на солнце клинок работы неизвестного китайского «мастера», рассекая воздух, приближался к сердцу, как медленно сокращается расстояние.

Затем произошло нечто, что можно сравнить со съемками трюка из боевика, когда «герой» или «антигерой» стреляет из крупнокалиберного пистолета, винтовки или ружья холостыми патронами в загримированного каскадера, и тот, привязанный со спины к пружинистой резине, отлетает после выстрела-хлопка на пять-шесть метров назад. Вот только Маша не была каскадером, а Иван стрелявшим героем. И никакой привязанной резины к спине не было. Отброшенная невидимой для человеческих глаз силой, пролетев несколько метров по воздуху, Маша приземлилась на мягкую землю.

Иван склонился над Машей, потерявшей сознание, не понимая, что произошло, кто отбросил ее. Он попытался забрать у нее нож, но не смог: рукоять буквально впилась в ладонь, став с ней чуть ли не одним целым. Иван бережно поднял жену на руки, отнес в дом и уложил на диван. Присев рядом, он долго и внимательно смотрел на нее. Постепенно с лица Маши исчезла зловещая маска, мышцы расслабились. Иван смотрел на нее до тех пор, пока не понял, что та спит крепким беспробудным спасительным сном.

Проспав почти двадцать часов, Маша открыла глаза. Иван в это время сидел рядом в кресле, не сводя глаз с нее глаз. Маша посмотрела на него удивленными глазами, не осознавая, что находится дома, и тихим ослабшим голосом, лишенным привычной энергии, произнесла:

— Иван, мне снился такой страшный сон, будто я хотела тебя убить, — она замолчала, в уголках глаз появились слезинки. — Мне страшно, Иван! Все было так ярко, словно происходило наяву, а не во сне. — Она приподнялась с дивана, осмотрелась. — Как я оказалась дома? Я ведь должна быть в Москве. Ничего не понимаю. Как у меня болит голова, как она разрывается на части! — Маша обхватила обеими руками голову, пытаясь остановить или успокоить боль, и опять легла. — Мне плохо, Иван, — простонала Маша…

Внезапные приступы ярости и безумства, сопровождавшиеся желанием убить Ивана, возникали у Маши примерно раз в два месяца. Она стреляла в него из охотничьего ружья картечью, но не попала, от чего Ивану пришлось срочно продать весь свой арсенал. Сталкивала его с лестницы, но Иван, сумев сгруппироваться, при падении ничего не повредил. Перерезала тормозной шланг на машине, но Иван, выезжая из гаража, обнаружил неисправность.

После немотивированной вспышки агрессии и следовавшего покушения на жизнь Ивана, Маша погружалась в сон, после которого воспринимала происшедшее как страшный сон, и не могла никак объяснить и понять, что с ней происходит.

Консультации, осмотры специалистов психиатров, анализы, тесты никаких явных нарушений в психике и здоровье Маши не выявили. Ее состояние корифеи сибирской психиатрии объясняли расплывчатыми, совсем ничего не объясняющими словами: краткотечное остродепрессионное состояние, вызванное неизвестными факторами вследствие чего-то также не очень известного, усиливающееся на фоне… Это объяснение напоминало известные многим слова из художественного фильма, снятого еще в СССР, что голова — место серое и малоизученное. Кажется, что и в наши дни для современной медицины голова так и осталась серым неизученным местом; если давление в норме, пульс в порядке и температуры нет, то, либо здоров либо дурак.

Иван, изучавший на протяжении двадцати лет в свободное время различные народные методики исцелений, испробовал все известные народные средства, но ничего не помогало. То, что исцеляло других, на Машу совершенно не действовало. Удивляло Ивана и то, что при выливании воском над головой Маши, раз за разом появлялся один и тот же устрашающий рисунок, такого он в своей практике не встречал. Не могли это разъяснить и другие специалисты по «выливанию», к которым Иван обращался. Ездил он и в Луга к бабе Оле, которая в свое время помогла ему. Но она лишь сочувственно посмотрела на Ивана и сказала, что терпи, коль судьба такая.

Через несколько дней после случавшихся покушений, вызванных обострением неизвестной болезни, отлежавшись, Маша возвращалась к нормальной жизни. Иван вновь привозил детей от мамы, потихоньку успокаивался сам, молясь и надеясь, что все пройдет и подобное больше не повторится, а жизнь вернется в прежнее русло. Почти ничего в поведении Маши не напоминало о том страшном, что периодически происходило в их жизни, лишь во сне она иногда кричала и плакала, произносила незнакомые Ивану имена. А вот глаза раз за разом становились все более чужими.