Туристы икс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Орлов! — чуть ли не официально обратилась к подозрительно притихшему Ивану Елена Владимировна. — Ты и в школе слыл счастливчиком и везунчиком. Можно сказать, что в рубашке родился. Я, конечно, не рентген, но могу твердо сказать, что голова у тебя в целом целая. Мозги тебе, вероятно, стрясли изрядно. Кое-какие провалы в памяти могут наступать, пока все в голове не уляжется на место, как лежало ранее. А черепная коробка целехонька, хоть орехи об нее долби. Вроде твердолобым раньше не был, а, Иван? — улыбнулась Елена Владимировна. — Да не смотри ты на меня так! Шучу я, Иван. Не надо обращать внимания на наши медицинские шуточки. Они нас, Иван, если честно, частенько спасают от депрессника. Спирт и шутки — вот и весь арсенал для успокоения наших нервов в том дурдоме, в котором приходится денно и ночно вариться. Но так, как я не пью, терпи мои шуточки. Понятно, больной Орлов? — Елена Владимировна по привычке напустила строгости в свой голос, что обычно делала в разговоре с провинившимися больными. — Шевчиков десять наложить, недельку отлежаться и можно на танцы в какой-нибудь загородный санаторий отправляться. Мужики там в дефиците, потанцевать даже не с кем. В прошлом году сама с этим столкнулась, — подытожила осмотр Ивана врач.

— Лен, ты шевчики здесь наложить сможешь? — прищурив глаза, скорее не спросил, а попросил Иван.

— Иван, если бы не знала твою упертость, никогда бы… ты меня знаешь! Но, к сожалению, и я знаю тебя… к сожалению, — повторила Елена Владимировна, грустно вздохнув, вспомнив что-то со школьной поры; безответная любовь всегда оставляет приличный след в душе на всю жизнь. — Ну, да ладно. У тебя хоть кол на голове чеши, но в больницу тебя ехать не заставишь. Так ведь, пострадавший Орлов?

— Абсолютно так, доктор, — согласился с Еленой Владимировной Иван, и как бы извиняясь, добавил: — Лен, я бы не стал тебя беспокоить, если бы решился посетить больницу. Мне надо во многом разобраться, а «светиться» в больнице, а соответственно и в ГОВД не хотелось бы. Лишние разговоры и все такое прочее мне не нужны. Ты же умный доктор, самый умный доктор, самый надежный доктор, можно сказать, что самый любимый доктор на Земле. Хотя нет. Во всей Вселенной. Леночка, пожалуйста!

— Красиво разговаривать научился, Иван. Ничего не скажешь. Как можно после таких слов тебе в чем-то отказать? Пользуешься ты, Иван, моей добротой и особым к тебе отношением. Ну, да ладно. Ведь никто меня не заставляет и не принуждает. Сама ведь. Ведь — интересное слово, — ненадолго задумалась Елена Владимировна. — Точно, ведь все не случайно. И твой звонок тоже, так что все нормально. А расспрашивать тебя о том, что случилось, бесполезно, ведь не расскажешь. Я не спрашиваю, Иван, а ставлю тебе диагноз. Ну, да ладно, перейдем от словесного поноса к делу: промоем голову перекисью, сострижем лишние волосы и начнем шить. — Елена Владимировна произнесла это привычно, примерно как руки помоем и пойдем есть.

Каждая профессия через три-четыре года начинает оставлять в человеке заметный след, а после десяти лет след уже неизгладим. По-другому это называют профессиональной деградацией. Но вряд ли слово «деградация» отражает истинные изменения в человеке.

Елена Владимировна вместе с учебой в медицинском институте посвятила освоению профессии врача двадцать лет. За двадцать лет ко многому привыкаешь, перестаешь понимать многие вещи, которые пугают обывателей, далеких от тайн медицины и клятв Гиппократу, но и на многое начинаешь смотреть другими глазами, более открытыми что ли.

Профессиональная «деградация» является обратной стороной медали под названием профессионализм. Путать профессиональную деградацию с уродством и деградацией личности не стоит, это скорее антонимы, чем синонимы.

Иван, запрокинув голову, сидел в кожаном удобном кресле в центре зала под большой люстрой с включенными лампами. Елене Владимировне был необходим яркий свет, чтобы лучше рассмотреть порывы и порезы на голове. Двенадцать ламп по шестьдесят ват каждая создавали некую схожесть с освещением в операционной комнате.

Елена Владимировна приступила к ремонту пострадавшей части головы Ивана.

Иван, дабы не смотреть на руки Елены Владимировны, сжимавшие хирургическую иглу, не многим отличавшуюся от большой «цыганской», которой можно и ботинки подшить, и валенки, а также ножницы и стеклянный пузырь с перекисью водорода, прикрыл глаза. Дав себе установку, что находится примерно на такой же неприятной, но важной и необходимой процедуре, что и у стоматолога, Иван перенес мысли в другую сторону от кресла и от вынужденной медицинской процедуры.

К Ивану возвращалась утерянная память. Он вспоминал.

Все началось примерно год назад на майские праздники. Иван с детьми находился на приусадебном участке своего коттеджа.

Первомайский праздничный день на редкость выдался теплым, как в прочем и вся весна. Снег сошел слишком рано, и уже с двадцатых чисел апреля в Сибири стояла непривычная для этого времени года жара.

Иван, раздевшись до спортивных трусов, оголил мускулистый торс, привычный к физическим нагрузкам, и приступил к перекапыванию утрамбовавшейся за зиму земли, подготавливая ее к посадкам незамысловатой зелени, необходимой для поддержания иммунитета в условиях короткого сибирского лета и длиной зимы.

Дочь Таисия, тринадцатилетняя стройная и рослая девочка, и сын Дмитрий, крепкий семилетний паренек головы на две ниже сестренки, с общей любимицей собакой Зинкой, черным породистым терьером, играли во дворе.

Иван, слушая озорной зажигательный детский смех и веселое ласковое повизгивание Зинки, довольной, что находится в центре детского внимания, тоже улыбался. Настроение у детей и отца было по-весеннему приподнятое. До полной идиллии не хватало только супруги Маши, которая должна была прилететь из Москвы только завтра.

Раньше в праздничные майские дни жизнь в стране останавливалась (трудовая жизнь). Наступал праздник трудящихся для трудящихся. Праздничные демонстрации с плакатами, лозунгами, приветствиями, подарками и поздравлениями с центральных площадей больших и малых населенных пунктов огромной страны к обеду перемещались ближе к местам застолий и перерастали в настоящие массовые гулянья рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции, которые плавно переходили в массовые похмельные дни, тянувшиеся до следующего не менее важного и массового праздника — Дня победы.

Но ныне наступили другие времена. Майские праздники традиционно становились дополнительным поводом для отдыха тем людям, которые могли себе позволить уехать во Францию, Италию, да хоть в Лас-Вегас, оставив свои дела на клерков, управляющих, подчиненных. Или — продолжением отдыха для тех, кто живет припеваючи за счет наворованных ни на одну сотню лет вперед богатств бывшего Союза нерушимых республик свободных.

Мелкие клерки, представители малого бизнеса — торговцы всех мастей, вахтовики по извлечению природных ископаемых из земных недр, сезонные строители, легально и нелегально приехавших из соседних республик СНГ в поисках хоть каких-то заработков, на майских праздниках трудились в поте лица, зарабатывая на хлеб насущный себе и олигархам на швейцарские и оффшорные счета.

Немногочисленный рабочий класс, оставшийся от перестройки, превратившей большинство цехов заводов и фабрик в гипер и супермаркеты, рынки китайского одноразового ширпотреба или исторические памятники в виде развалин, ставших местами паломничества искателей цветных и черных металлов, интеллигенция — учителя и врачи, мелкие государственные служащие и самый многочисленный, организованный и привыкший к труду класс пенсионеров трудились на стареньких шестисоточных дачках с домиками из картона два на три или на разовых наделах земли, создавая задел на длинную зиму.

Выжившие после роспуска колхозов и ликвидации совхозов крестьяне, брошенные на самофинансирование и самовыживание без государственных заказов, дотаций и льготного кредитования, и еще не спившиеся от безысходности, тоски, заоблачных цен на топливо и миниатюрных на свою продукцию, от бытовых неудобств, дорог до райцентров, налогов и налоговиков, от видов своей исторической докомпьютерной сельхозтехники отчаянно пытались распахать свои паевые наделы и засеять тем, что бог послал.

Иван не относился ни к одной из перечисленных категорий граждан, являясь по сути хозяином и клерком в одном лице. Он устроил себе выходные дни, чтобы побыть дома с детьми, получившим за счет праздников дополнительные весенние каникулы.

После ухода из органов внутренних дел в добровольную отставку, попробовав себя в бизнесе и убедившись, что честно бизнесом в стране заниматься сложно, Иван открыл в Алтайске частный кабинет по оказанию юридической помощи. Клиентов у Ивана появилось предостаточно, так как ни простой народ, ни зарождавшийся средний класс правовой грамоте не был обучен и не знал своих законных прав, свобод и конституционных возможностей защищаться от существовавшего произвола во всех областях жизни.

Иван зарабатывал достаточно, чтобы не думать о ежедневном хлебе. Да и Маша, его супруга, владевшая двумя парикмахерскими, имела стабильный доход. Стрижки и прически никто не отменит, пока у людей на голове присутствует волосяной покров и имеется желание быть красивыми и нравиться.

К обеду солнце светило совсем по-летнему.

Распрямив спину, Иван воткнул в землю лопату.

«До вечера успею, — смерив взглядом результаты работы, решил Иван. — А потом с Димкой в баню. Чумазика надо отпарить, а то Маша завтра не узнает в кого мы здесь без нее превратились». — Иван посмотрел на сына, который важно, с длинной палкой в руках, ходил по огороду вокруг догоравшего костра, в углях которого доходила до готовности картошка. Не только у Ивана, но и у детей работа в огороде весной и осенью ассоциировалась с запахом дыма костра, а костер — с печеной в золе картошкой. Дима то и дело ковырял палкой в углях, проверяя картофель на готовность.

— Дима, что у нас с картошкой? — спросил Иван у сына, перемазанного чуть ли не с ног до головы в золу и сажу.

— Доходит, пап, — ответил словами отца Дима. Запекая картофель в костре, Иван частенько повторял, что картошке надо полежать подольше, чтобы дошла.