— Домой, девочка моя. Мама волнуется. Когда я ей сообщил, что ты лежишь без сознания, она хотела немедленно приехать, но врач Путева успокоил ее, что с тобой все в порядке, просто организм решил взять таймаут после напряженного семестра и экзаменов.
— И долго я, пап, пролежала без сознания?
— Часов сорок.
— Ни че себе! — присвистнула София. — Что-то раньше я за собой такого не замечала.
— Так ты в таком бешеном темпе раньше не училась, — Толокнов бережно прижал Софию к себе и погладил по голове. — Приедем домой, поговоришь с мамой и если что, то проверишься у мамы в институте, а затем слетаешь куда-нибудь, в ту же Чехию. Курорты там хорошие.
— Мама и без разговоров и моего согласия на обследование отправит. Ты же ее, пап, знаешь: не успокоится, пока диагностику не проведет. А насчет курорта посмотрим. На Алтае ничем не хуже Чехии. В Европе такого воздуха и воды нет, разве только сервис лучше. — «Настоящий или ненастоящий отец Лены? — размышляла София. — Если не настоящий, то хорошо за два дня вжился в роль. Голова у Толокнова немаленькая, скорее по размерам подошла бы Джеку». — А Путев еще здесь?
— Нет, Аленушка. Москвичи еще вчера вечером уехали в баню к Михаилу, к Евдокимову, а сегодня должны улететь в Москву.
— Владимиру Владимировичу понравилось у нас?
— Да. Согласился, что Алтай — самая настоящая жемчужина не только Сибири, а России, а Телецкое озеро — жемчужина Алтая. Обещал зимой в Белокуриху приехать, опробовать новую горнолыжную трассу, а на следующее лето — на сплав по Катуни. Сильный мужик. Энергичный. Всего на год младше меня, а мне за ним уже не угнаться.
— Пап, ты у меня еще тоже ничего. Медведя поборешь, — произнесла София запечатленную в памяти мысль Лены Толокновой.
— Не знаю, не знаю, Аленушка. На последок вот указание из команды Первого получил, чтобы осенью в партию вступил.
— Ты же, пап, говорил, что губернатор должен быть беспартийным, как судья, чтобы быть беспристрастным, чтобы отстаивать интересы области и большинства граждан, а не отдельной группы лиц, тем более далеких от интересов области.
— Получается, что медведь меня подмял. Не могу я с ними не согласиться. Вот такие дела, девочка моя.
— А демократия? А свободные выборы? А независимость регионов от центра? Что это только слова? — София произнесла не только мысли Лены, но и свои тоже.
— После того как Евдокимов победил на выборах на Алтае и спутал Кремлю карты, рисковать не будут: начнут выстраивать вертикаль власти, губернаторов в скором времени будет назначать Кремль, а не избиратели. Выбрал народ артиста, может и оппозицию избрать.
— Получается, пап, что мы опять возвращаемся к временам политбюро и однопартийной системы. Вновь одна партия — ум, честь и совесть очередной эпохи? Поэтому прежнего вождя на площади держат, захоронить не решаются.
— Аленушка, ты только публично такие заявления не делай. Пожалуйста, — попросил Толокнов и посмотрел сверху вниз на дочь. — Пока Путев у руля, думаю, что не все так безнадежно как прежде. А к свободе мы видно еще не готовы. Как только появляется лидер, тут же вырастает и придворная свита, а вовсе не команда единомышленников и соратников. За некоторым, конечно, исключением…
— Пап, ты же понимаешь, что партия — это ширма, за которую прячутся чиновники, свита и прочие. — «В том числе и неронцы». — Если партия будет одна, то и Путев не поможет.
— Давай, Аленушка, пока закончим с политикой и вернемся к твоему здоровью. Прими душ, и пойдем завтракать. Я попросил, чтобы из деревни привезли козьего молока. Овсяная каша, молоко и горный мед добавят тебе силенок. Сергея я отправил с Петровичем за местным шаманом. К вечеру обещали доставить. Тот готовит чудодейственные настои на женьшени. На ночь выпьешь, и к утру будешь совершенна здорова.
— Хорошо, пап, — согласилась София; она стала понемногу привыкать к новому телу и почувствовала голод. — Мне бы еще кофе двойной выпить.
Толокнов как-то странно посмотрел на Софию в теле дочери, но заботливо произнес:
— Я распоряжусь, чтобы сворили. Вот только я не знаю, какой ты хочешь. Вроде это не твой напиток.
— Иногда хочется чего-то другого, — произнесла София, вспомнив, что Лена была любительницей зеленого чая, натурального сока и молока. — Мне кажется, что именно кофе, а не женьшень вернет меня в норму.
«Лихо они начали. Всего несколько слов и новосибирский губернатор — бывший коммунист, пытавшийся в новое время оставаться беспартийным, стал единороссом. Цепная реакция последует мгновенно. Не многие в Новосибирске захотят быть в оппозиции к губернатору единороссу. На Алтае на президентских выборах за Зюканова голосовало больше, чем за Бутина, и на губернаторских единоросс не прошел, проголосовали за земляка, за любимого артиста. Интересно, как поступят с Евдокимовым: переманят или отстранят? Что они вчера в бане решили? Договорились или нет? Подмяли ли народного артиста как Толокнова? Если в скором времени Алтай должен стать центром нового материка, то им нужны здесь твердые позиции, свои люди. Кажется, Евдокимов никак не вписывается в новую рыбью игру. Аншлаг скорее всего здесь будет без Дубовицкой… Если господин Рисли с рыбьей компанией станут во главе господствующей партии, то они своей цели могут добиться, — размышляла София, стоя под горячими струями воды. — Что случилось со мной? Голова у Лены оказалась чуть меньше моей? — София двумя ладонями произвела замеры новой головы. — Возможно. Утрамбовали, поди, как попало, что двое суток не могла очнуться. Но память, кажется, сохранилась. А вот энергорезервы, наверное, остались с моим телом. Не знаю, смогу ли запустить резервы в теле Лены? А если не смогу? Что тогда? Не знаю… Надо пробовать, а не паниковать. Сергей, телохранитель Толокнова, с управляющим турбазы уехал, остальная охрана должна была сопровождать Путева. Я без труда смогу уйти в горы, а еще лучше — сесть в моторную лодку и до необитаемого берега. Если удастся связаться с Рисли, то в горах можно дождаться звездолет. Там меня не найти…»
На завтрак в летнее кафе с видом на озеро София вышла одетая в легкий тренировочный костюм фирмы Адидас и кроссовки того же бренда.
— Лена, ты куда так вырядилась? — спросил Толокнов.
— Все бока отлежала, хочу после завтрака подняться на Тялан-Туу, да цветов каких-нибудь по дороге нарвать, маме отвезу.
— А не заблудишься?
— Пап, я с мамой на эту гору несколько раз поднималась. От движения быстрей в тонус войду.
— Ну, хорошо, — согласился Толокнов, — только вначале как следует подкрепись.