Алеша Джапаридзе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Да благословит тебя бог за добрые намерения, Симон! Но где взять деньги, чтобы платить за учебу?

— Об этом не беспокойся. Я надеюсь, что смогу определить его на казенный счет.

Так была решена судьба Прокофия. Однажды утром дядя и племянник уселись в «линейку» и отправились в далекий путь. До села Сацхениси — более ста верст.

Школа, которой руководил дядя Симон, на несколько лет стала пристанищем для юного Джапаридзе. Это было учебное заведение для детей небогатых дворян. Кроме преподавания общеобразовательных предметов здесь обучали еще и ремеслу. Чувствуя себя равными по положению, учащиеся крепко дружили между собой.

Но вот подоспел 1894 год — год окончания школы. Тепло распрощавшись с дядей Симоном, Прокофий уехал в Тифлис, чтобы там продолжить свое образование.

Не сразу привык он к этому городу, «городу роз и песен», как его называли в то время. Тифлис показался Прокофию огромным. Бесчисленные улицы и узкие переулки, застроенные деревянными, преимущественно двухэтажными, домами с балконами и верандами, так и кишели народом. Медленно проезжали по улицам скрипучие арбы, стучали копытцами ослики, нагруженные древесным углем или кувшинами мацони, продавцы которого певуче восхваляли свой товар. А мимо мчались на породистых лошадях, в наемных фаэтонах важные господа с дамами… Чуть ли не на каждом углу стояли усатые городовые с шашками на боку, слышались гнусавые звуки шарманки и надрывный голос дудуки. Даже на центральной улице, называвшейся Головинской, распевали песни, словно в деревне. Воображение юноши поразили громады церквей и соборов, особенно древних.

Два года проучился Джапаридзе в Тифлисском городском училище. Его страстное желание — учиться дальше. Но где, в каком заведении, какую профессию выбрать? Собственно, задумываться долго не пришлось, ибо в ту пору в Тифлисе кроме духовных семинарий было единственное высшее учебное заведение — Александровский учительский институт. Что ж, стать учителем, «сеять разумное, доброе, вечное» — не так уж плохо!

И Прокофий Джапаридзе подает прошение о допуске его к экзаменам. Испытания были строгими, особенно трудно приходилось юношам нерусской национальности — грузинам, армянам, азербайджанцам. Для них, коренных жителей Кавказа, число мест было ограниченно. Так повелевали царские сатрапы!

Но цель достигнута — Джапаридзе принят в институт на казенный счет!

И в конце учебного года у него отметки: история — пять, география — пять, математика — четыре, природоведение — четыре, закон божий — пять. Правда, по русскому языку — три, и это несколько огорчило Прокофия. Но оценка занижена была лишь за грузинский акцент.

В ходе учебы Джапаридзе пристрастился к русской художественной литературе. Глубоко изучая творчество того или иного писателя, он с логической последовательностью рассуждает о явлениях, наиболее близких его душевным устремлениям. Не случайно в сочинении о Карамзине Прокофий писал: «Жизнь — это счастье. О начале жизни нам всегда приятно вспоминать, ибо с воспоминанием о начале жизни связано воспоминание о месте нашего рождения… о детстве». Должно быть, в ту минуту, когда излагались эти сравнительно наивные строки, их автор-юноша мысленно перенесся в столь дорогие его сердцу места — Шардомети и Боква, где он родился и вырос.

Постепенно в работах студента Джапаридзе появляются нотки недовольства и протеста. Так, свободолюбивая его натура уже заявляет о себе в сочинении на тему «Тарас Бульба»: «Страшна была Бурса. Здесь не было свежего воздуха, не было свободного вздоха, не было пощады никому».

Безусловно, на такие строки юношу настраивало не только произведение Гоголя, но и институт, в котором он учился. Высокомерие и наглость педагогов, кичившихся своим положением, дерзкое отношение к студентам, слежка и доносы — вот что увидел и от чего страдал Прокофий в стенах учебного заведения. Он задыхался в них, искал отдушины, выхода.

И выход найден…

Революционные кружки

Был в институте тайный кружок, основанный Ладо Кецховели. Сам Кецховели в нем уже не состоял, но оставался его вдохновителем. Он-то и ввел Джапаридзе в этот кружок. Прокофий обрел здесь не только товарищей, но и настоящих задушевных друзей. Они вместе учились, вместе мечтали. Знакомились с запрещенной литературой. Обсуждая прочитанные книги, спорили о жизни, говорили о будущем. Марксизм, который к тому времени распространился и в Грузии, зажег сердца и разум пытливых юношей.

Ладо Кецховели вводит Джапаридзе и в организацию «Месаме-даси» (третье течение), названную так писателем Георгием Церетели. Прокофий охотно посещает собрания этой организации.

А в конце 1898 года вступает в социал-демократическую рабочую партию. Теперь-то наконец перед ним открывается широкое поле революционной борьбы.

Чем глубже Прокофий изучал марксистскую литературу, вникал в суть животрепещущих вопросов, тем увереннее действовал. Он организует кружки вне института, общается не только со студентами, но и с рабочими фабрик и заводов, железной дороги.

Прокофий повзрослел, возмужал. Он выше стал ростом, раздался в плечах. Выглядел уже более подтянутым, стройным. Юноша с красивым лицом, большими живыми глазами, пышной шевелюрой заметно вырос и в политическом отношении. Давала о себе знать его духовная зрелость: на занятиях в кружках он смело ставит вопросы о социальной несправедливости, принципиально отстаивает взгляды Маркса. Джапаридзе резко спорит с реакционно настроенными учителями.

Более того, как руководитель комитета подпольных студенческих кружков, он пишет прокламации и листовки. В одной из них был разоблачен преподаватель закона божьего, протоиерей Восторгов. До этого священнослужитель слыл в институте тихим и скромным, степенным во всех отношениях. А на самом деле он оказался пошляком-развратником. Можно ли оставить без внимания данный факт? Нет, конечно! И Джапаридзе сразу же выпустил прокламацию, призывавшую уволить из института аморального преподавателя-протоиерея. Сам же он ее и расклеил не только в стенах учебного заведения, но и на улицах города.

Джапаридзе вспоминает, как тогда полицейские бросились на поиски составителя прокламации и того, кто ее напечатал. Естественно, что поиски велись прежде всего в институте. Ротмистр полиции Лавров добрался было и до Прокофия Джапаридзе, предполагая его причастность к этому делу. Но предусмотрительный Прокофий еще днем раньше сбросил в Куру гектограф, на котором печаталась прокламация. Однако во время обыска в общежитии случайно открылась печная дверца, и полицейские заметили полуобгоревшие бумаги… Возникли явные подозрения. Прокофия вместе с его товарищами — Константином и Парменом Джапаридзе и другими — забрали в полицейский участок. Там сравнили их почерк, но, не найдя доказательств, вскоре молодых людей освободили.

Прокофий ликовал: он достиг своей цели! Протоиерею Восторгову пришлось-таки покинуть институт.

Между тем однообразная жизнь в стенах института, его тягостный режим угнетали живого, сообразительного парня. Вечерами он обычно ускользал из пансионата и спешил на тайные собрания к товарищам. Учителя не могли не заметить столь частые отлучки Прокофия. Директору института не раз уже доносили, что видели Джапаридзе то на Михайловской улице, то где-либо в ином месте. К тому же, дескать, он заносчив, чересчур независим, других ни во что не ставит. Директору жаловались также и на то, что Джапаридзе оказывает «дурное» влияние на окружающих, не подчиняется общим правилам и толкает на это студентов.

И Прокофий Джапаридзе был строго наказан. «За дурное поведение», отмечавшееся в продолжение всего последнего учебного года, его лишили казенного содержания, а потом исключили из института.

В тот день он долго бродил по улицам города, много раздумывал. Жить ему теперь будет труднее, нужда, быть может, постоянно станет преследовать его. Но зато ведь он получил возможность с удвоенной энергией взяться за работу в нелегальных кружках!

В Тифлисе тогда находился Филипп Махарадзе. Видный революционер, уже сидевший в тюрьме, он организовал из молодых людей кружок, куда вошел и Прокофий Джапаридзе. Махарадзе стал заниматься с ними. Он рассказывал молодежи о различных революционных группах и партиях, существовавших не только в России, но в еще большем количестве за рубежом, характеризовал каждую из них. Много уделялось внимания на занятиях учению Маркса, его произведениям. Так занимался Джапаридзе в кружке около двух лет. Несомненно, политический кругозор его значительно расширился.

А вскоре Прокофий и сам организует кружок. В него вошли и некоторые студенты Учительского института, которых он лично знал и доверял им распространение запрещенной литературы. Еще в институте он сблизился, например, с Владимиром Чхеидзе. Владимир потом окончил институт и был назначен преподавателем в провинциальный городок Зестафони, что вблизи Кутаиси. Но это не разлучило их, они продолжали поддерживать связь между собой.

Неподалеку от института находилась Воскресная школа, а при ней библиотека. Прокофий познакомился с заведующей библиотекой Ольгой Владимировной Кайдановой. Зная тягу Прокофия к классикам русской и мировой литературы, она стала приносить ему редкие книги из своей домашней библиотеки. Все свободное время Джапаридзе посвящал чтению. Ах, как завидовал он, например, тургеневскому Инсарову, посвятившему жизнь борьбе за освобождение народа, или герою романа Чернышевского «Что делать?» Рахметову, который закалял свою волю, физическую силу и выносливость, выдержку и стойкость. Подумать только — он спал на матраце, утыканном гвоздями!

В один из дней Ольга Владимировна сказала Прокофию шепотом: