Горничная, спотыкаясь, направилась к кровати, не отнимая платка от глаз, залитых слезами. Она почувствовала, как за ее спиной происходит что-то странное. Через секунду она поняла причину своего беспокойства. Толпа вдруг замерла, и наступила мертвая тишина. Горничная растерянно оглянулась. В дверях застыл отец Гервас, на лице его было написано несказанное изумление.
— Дитя мое, — проговорил он, заикаясь, — а где же твоя госпожа?
Девушка перевела взгляд на кровать. Но там никого не было.
Простыни не были откинуты, как это бывает, когда человек встает с постели, они лежали так же, как если бы все еще накрывали Джирел. В том месте, где она лежала, все еще сохранилась вмятина от ее тела, а простыни хранили его тепло. Никаких следов свежей крови на полу. А леди Джирел и след простыл.
Отец Гервас сурово сложил руки на нагрудном серебряном кресте; лицо его, обрамленное седыми волосами, выражало скорбь.
— Наша дорогая госпожа слишком часто впутывалась в дела недозволенные, темные, — бормотал он сам себе, сжимая крест, — Уж слишком часто…
А за его спиной женщины крестились дрожащими руками, а внизу лестницы испуганные голоса шептали: «Дьявол похитил тело и душу Джирел Джори прямо со смертного одра».
Джирел хорошо помнила, как это было: крики, стоны, звон мечей, топот копыт… и вдруг что-то острое больно вонзилось ей в бок. Голова закружилась, глаза застлал туман, она уже ничего не видела и не слышала, только откуда-то издалека доносились приглушенные голоса. И вот она уже легко и умиротворенно парит над темными водами моря во время отлива, течение которого как бы тянет ее за собой, голоса слабеют, становятся все тише, и боль уходит вслед за ними куда-то вдаль и наконец растворяется в дымке и исчезает.
Потом она видит свет. Она не совсем понимает, что происходит. Отлив уносит воды в море, манит ее за собой, обещая покой, и ей хочется этого покоя, очень хочется. Но свет удерживает ее. Она начинает сопротивляться и наконец открывает глаза. Веки подчиняются ей неохотно, будто уже отвыкли повиноваться ее воле. Сквозь густые ресницы она видит, что лежит неподвижно и спокойно наблюдает, как жизнь втекает обратно в тело, которое она уже почти покинула.
Этот свет — кольцо пляшущих в темноте золотистых языков пламени. Сначала она видит только это огненное кольцо. Но постепенно она понимает, что тело ее, находившееся на волосок от смерти, неохотно возвращается к жизни. Рассудок проясняется, и она смотрит перед собой и глазам своим не верит: она удивлена, она потрясена тем, что видит.
Перед ней гигантский трон, на нем сидит огромное изваяние; все сотворено из черного блестящего материала. Изваяние на троне — широкоплечий, громадный мужчина в величественной позе, во много раз больше, чем в натуральную величину. Выражение его бородатого лица жесткое, властное, даже свирепое и при этом величественное и надменное… наверно, так должен был выглядеть Люцифер. Высокомерный взгляд его устремлен куда-то в пустоту. Вокруг головы полыхает пламя. Джирел смотрит и глазам своим не верит. Где она? Как она здесь оказалась? Что все это значит? Жмурясь, она глядит на пылающую корону вокруг громадной головы идола и видит, как огненные языки пламени отбрасывают причудливые яркие тени на величественное лицо.
Джирел вдруг поняла, что она уже находится в сидячем положении, но это ее нисколько не удивило. Ей ведь не было известно, насколько серьезно она была ранена, поэтому ей не показалось странным, что двигаться ей совсем не больно, а рана от копья совсем зажила, будто ее и не было под замшевой туникой. Откуда ей было знать, что стальной наконечник копья глубоко вошел ей в тело вместе с большим куском туники и служанки не осмелились вынуть ткань, опасаясь, что рана откроется и их госпожа умрет прежде, чем получит отпущение грехов. Она просто видела, что сидит в одной тунике, ее босые ноги покоятся на шкуре, а мягкие подушки подпирают ей спину. Все это казалось ей столь странным, столь необъяснимым, что она даже не стала пытаться понять.
Итак, она сидела на низком, широком диване черного цвета, и меховая шкура, в густом ворсе которой нежились ее ступни, тоже была черного цвета и такой огромной, что только во сне увидишь столь огромного зверя, из шкуры которого можно сделать такой большой ковер.
Пол помещения, где стояло громадное изваяние с огненной короной на голове, также был черного цвета. Кроме нее и загадочного изваяния, в этой огромной, тускло освещенной комнате больше никого не было. Отсветы языков пламени зловеще плясали на сверкающем полу. Джирел подняла голову и в замешательстве посмотрела вверх: потолка не было и в помине. Стены поднимались ввысь, резко обрываясь неровными зубцами, а над ними темнело небо, усеянное тусклыми звездами.
Тут внимание ее привлекло странное сияние перед изваянием. Словно мельчайшие пылинки плясали в солнечном луче, с той только разницей, что пылинки эти ослепительно сверкали, переливаясь всеми цветами радуги. В странном танце они кружились и роились перед взором ошеломленной Джирел, постепенно складываясь в какую-то фигуру, мерцающую в свете пламени над головой идола. Это была фигура высокого темнолицего мужчины с мощными плечами. Очертания его буквально на глазах принимали всю большую плотность и материальность, и наконец разноцветное сияние исчезло и мужчина предстал перед ней в полный рост. Он стоял, широко расставив ноги, уперев огромные кулаки в бедра, и мрачно улыбался, глядя на оцепеневшую от изумления Джирел.
Джирел казалось, что он — это и есть восседающий на троне идол, только не из черного камня, а из плоти и крови и в натуральную величину. В остальном — никакой разницы. То же жесткое, надменное лицо, освещенное зловещей улыбкой. Те же черные глаза сверкают огненно-красными искрами из-под нахмуренных черных бровей, и невозможно выдержать их взгляда. Короткая черная бородка лишь подчеркивает твердость его подбородка, и улыбка на этом фоне кажется ослепительной.
Джирел вышла наконец из состояния изумленного оцепенения, шумно вздохнула и резко выпрямила спину, не сводя с него глаз. Незнакомец с вожделением окинул ее стройное, гибкое тело. Красные искорки затрепетали в глубине его глаз, улыбка стала еще шире.
— Добро пожаловать, — раздался его низкий, сочный голос, от звука которого Джирел даже невольно растерялась. — Добро пожаловать в сумрачную страну Ромн.
— Как я здесь оказалась? — Голос наконец вернулся к Джирел. — И что мне здесь делать?
— Я позаботился об этом, — отвечал он, — Меня зовут Пав, я король Ромна. Ты должна быть благодарна мне за это, Джирел Джори. Если б не Пав, сегодня ночью ты отправилась бы на ужин к червям. Я забрал тебя со смертного одра, и никто, кроме меня, не смог бы залечить твою рану, никто другой не смог бы наполнить твои вены кровью, пролитой в сражении при Тристе. Поблагодари же меня за это, Джирел!
Джирел твердо встретила его взгляд, и в ее желтых глазах вспыхнули гневные искорки, когда она заметила в нем насмешку.
— Зачем же ты привел меня сюда?
Он запрокинул голову и громко расхохотался, и исполненный дикого ликования смех его, больше похожий на рев быка, звонким эхом ударил ей в уши. Стены комнаты содрогнулись, и языки пламени вокруг головы статуи так и заплясали.
— Ты здесь, ибо ты моя невеста, Джори! — проревел он. — Этот вид противостоящего зла теперь станет тобой, Джирел! Опусти же глаза и залейся румянцем перед своим женихом!
Изумление Джирел было так велико, что она на мгновение оцепенела, и лишь потом ее охватила неукротимая ярость — она молча смотрела, как он смеялся, глядя на нее сверху вниз и наслаждаясь ее немым изумлением.
— Да, — сказал он наконец, — ты так часто навещала места, где человеку бывать не дозволено, Джирел Джори, что мы, обитатели этих мест, просто не могли не заметить тебя. Ты наделена пылкой и дикой силой, которую я не встречал ни в одной другой женщине ни на Земле, ни в других мирах. И сила эта не уступает моей, леди Джирел. Поэтому только ты одна достойна стать моей королевой. Я забрал тебя оттуда, чтобы ты стала моей.
Джирел чуть не задохнулась от гнева, и способность говорить вернулась к ней не сразу.
— Послушай, ты, сумасшедший из преисподней! — яростно выкрикнула она, — Посмотри на себя, черное чудовище из кошмарного сна! И оставь меня в покое… Надо же, жених, приснится же такое…
— Это не сон, — ответил он, и его улыбка снова привела Джирел в ярость. — Когда ты умерла в замке Джори, я похитил тебя прямо из постели и перенес твое тело и душу через искривленное пространство, отделяющее наш мир от вашего. Ты проснулась в своем сумеречном королевстве, о королева Ромна! — Он шутовски расшаркался перед ней, и ослепительная улыбка осветила его темную бороду.
— По какому праву… — вскипела от гнева Джирел.