На мгновение в пещере повисла абсолютная тишина. Аморфные лица новов были обращены к тому, что осталось от их предводителя. Потом за спиной Смита поднялся шум — множество голосов забубнило что-то все громче и громче. Он уже слышал этот ропот раньше — так гудит охваченная фанатизмом толпа. Он знал, что это означает верную смерть. Стиснув зубы, покрепче сжав огнемет, Смит обернулся к ним.
Ропот набирал силу. «Смерть! Смерть!» — крикнул кто-то, и толпа качнулась к землянину, покатилась на него волной бледных лиц. И тогда раздался звонкий голос Ниусы:
— Прекратите!
Толпа-убийца в растерянности приостановилась, все взгляды обратились к тонкой фигурке, стоящей в клетке лучей. Даже Смит рискнул покоситься на нее через плечо, не опуская оружия и держа палец на спусковом крючке. И увиденное лишило толпу дара речи, а землянина заставило замереть, не в силах отвести глаз от того, что происходило под водопадом света.
Прозрачные руки Ниусы были подняты над головой, подбородок горделиво вскинут. Словно выточенная из лунного камня статуя победы, стояла она, а ее тело опутывали жгуты тьмы. Никогда, никакой самой беспросветной ночью Смит не видел подобной тьмы. Ни в одном языке не нашлось бы слов, чтобы описать ее, ибо эта тьма не предназначалась для того, чтобы ее видели наделенные речью создания. Это было воплощенное надругательство над способностью видеть, над всем, во что человек верит, на что надеется, над самой сутью человеческой. Это была немыслимая, абсолютная чужеродность, прямая противоположность всему сущему.
Оружие выпало из трясущейся руки Смита. Он прижал ладони к глазам, стремясь защититься, скрыться от этого неописуемого ужаса, и всем своим существом услышал протяжный тихий шорох, когда новы распростерлись ниц на полу храма. В мертвом безмолвии Ниуса заговорила снова. Осознание своей божественной сути заставляло ее голос звенеть, но нечеловеческая жилка еще только пробивалась в ней. И слышно было, что неведомое открылось ей и теперь эта запредельная тьма стала ей родной.
— Именем Мрака! — сказала она, — Отпустите этого человека. Я покидаю вас и больше не вернусь. И радуйтесь, что никакой иной кары не обрушится на вас за то, что вы были так негостеприимны к дочери тьмы.
А в следующий миг произошло нечто не поддающееся описанию. Лишь намного позднее Смит осознал, что это мрак, окружавший Ниусу, волной прокатился сквозь него, окатив холодом, заставив зябко съежиться, вероломно проникнув в самую его суть. На мгновение землянин утонул во тьме, содрогнувшись каждой клеточкой тела. Но как бы плохо ни пришлось Смиту, новам прикосновение их бога явно понравилось намного, намного меньше — все они, как один, пронзительно взвизгнули. И благодаря какому-то таинственному чувству, открывшемуся у него от дыхания этой потусторонней тьмы, он знал, что кричат они не просто от боли, а от невыносимой, невообразимой муки, что все у них внутри сжалось от запредельной пытки, продолжавшейся один бесконечно долгий миг.
Из этого кошмара, из волн расползающейся по пещере черноты Смита вырвало иное прикосновение — и он сразу забыл о своем ужасе. Прикосновение девичьих губ, сладостное, жгучее касание приоткрытого рта, нежно скользнувшего по его губам. Смит замер, окаменев, пока Ниуса творила свой долгий, страстный поцелуй, не похожий ни на один из тех, что ему доводилось пережить прежде. В нем был холод, столь же чуждый, как и та тьма, которая вихрилась вокруг ее прозрачного тела под струями света, мертвенный холод, пронзивший Смита насквозь. Но было в этом поцелуе и тепло, стремительно унесшее вызванный холодом озноб.
В то мгновение, когда ее настойчивые губы слились с его губами, в душе Смита сошлись в смертельной схватке чувства столь же несовместимые, как свет и тьма. Ледяное прикосновение мрака, горячее прикосновение любви. Чуждость, вызывающая дрожь, остолбенение, вызывающее паралич, и человеческая горячая кровь, требующая ответить на поцелуй. Все это было настолько несовместимо, что голова у него шла кругом, он ослеп и оглох. Он разрывался на части, его терзали противоречия столь непримиримые, что попытка разрешить их могла стоить ему рассудка.
Еще немного — и было бы поздно, но тут поцелуй прервался. Смит стоял один в вихре тьмы, на губах горела память о ее прикосновении, а мир вокруг снова обретал прочность. В этот головокружительный миг Смит успел уловить то, что упустили корчащиеся в агонии новы: легкие шаги босых ног, поднимающиеся куда-то вверх, все выше, все быстрее. Вот они уже у него над головой. Смит не стал смотреть. Он знал, что ничего не увидит. Он понимал, что Ниуса уходит путем, который ему не дано увидеть или ощутить как-то иначе. Босые ноги перешли на стремительный бег, Ниуса тихонько засмеялась, а потом смех резко оборвался, отрезанный стуком захлопнувшейся двери. И наступила тишина.
И сразу же он ощутил, как вся пещера вокруг него вздохнула с облегчением. Завеса тьмы поднялась. Пещеру вновь залил тусклый полусвет, зеленые лучи, лившиеся с потолка, исчезли. На полу возле его ног, уткнувшись бледными лицами в пол и дрожа, лежали новы. Больше, насколько он мог видеть в сумраке, в пещере никого и ничего не было.
Смит нагнулся и подобрал свой огнемет. Потом бесцеремонно пнул ближайшего нова.
— Покажи мне выход отсюда, — велел он, убирая оружие в потайную кобуру под мышкой.
Человек-червь послушно вскочил на ноги.
Холодный серый бог
Снег мел по улицам города, который носил название Ригха и раскинулся на одном из полюсов Марса. Неприятный снег, состоящий из твердых, как маленькие кусочки льда, частичек; и ветер, который, похоже, никогда не прекращал шнырять по улицам этого города, носил эти острые частички взад и вперед, то и дело образуя маленькие смерчи. Улицы города, мощенные булыжником, сегодня были почти пусты. Низенькие каменные дома под ударами ураганных порывов ветра казались еще ниже, и на главной и самой широкой улице города, получившей название Лакклан, сухие снежинки совсем распоясались, выплясывая дикую пляску. Всего несколько одиноких пешеходов двигались торопливой трусцой по улице, спрятав уши в высоко поднятые воротники и глядя себе под ноги, на булыжники мостовой.
Только один человек на этой улице никуда не торопился. Судя по фигуре, это была женщина, и по походке и высоко поднятой голове можно была без труда догадаться, что женщина эта молода, но это была бы не более чем просто догадка, поскольку меховое пальто, в которое она закуталась, скрывало линии ее тела, а остроконечный капюшон прятал ее лицо. Пальто было сшито из выделанной шкуры почти уже исчезнувшего животного — снежной кошки, водившейся на соляных равнинах планеты, гладкий лоснящийся мех которой был безупречно белым, поэтому можно было предположить, что женщина эта далеко не бедна. Она шла грациозной покачивающейся походкой — такую походку нечасто можно встретить на улицах Ригхи. Ведь Ригха — город преступников и изгоев, и молодые женщины, богатые и красивые, и вдобавок без сопровождения, — зрелище здесь крайне редкое.
Она медленно шагала по широкой неровной мостовой, и ее длинное пальто с капюшоном придавало ей весьма загадочный вид. Она казалась существом совершенно чужеродным на фоне унылого, безрадостного городского пейзажа. Эта гибкость, упругость каждого ее движения, красноречивость которого не могли скрыть даже складки ее богатой шубы из меха столь дорогого животного, говорили о том, что женщина эта не марсианского происхождения: марсианки выглядят совсем иначе, даже розовые красавицы с каналов.
Из-под капюшона, скрывающего ее лицо, напряженный, ищущий взгляд обшаривал улицу и жадно всматривался в лица редких прохожих. По большей части лица эти обладали резкими, грубыми чертами и были унылы и неприветливы… впрочем, в этом сером, мрачном городе было бы странно встретить иное лицо. И глаза, с которыми она встречалась взглядом, дерзкие или проказливые, в зависимости от характера прохожего, были странным образом похожи друг на друга какой-то своей хитрецой или даже вороватостью, в них мелькала тень некоей настороженности и тревоги. Они смотрели на тебя так, будто либо что-то украли, либо потеряли и хотели бы спросить, не нашел ли ты их потерю. Мужчины прибывали в Ригху чаще всего потихоньку, окольными путями и старались жить уединенно и тихо, особенно не демонстрируя здесь свое присутствие. И в глазах их всегда таилась настороженность.
Взгляд девушки не задерживался на них: скользнет — и порхнул дальше. А если кто из них останавливался, оборачивался и смотрел ей вслед, она, похоже, и не догадывалась об этом. Да ее это не очень-то и беспокоило. Она неторопливо продолжала свой путь по булыжной мостовой.
Вдруг впереди в одном из домов распахнулась широкая низенькая дверь и изнутри вырвался шум голосов, звуки музыки; мягкий свет струился из помещения, окрашивая серый день в более веселые оттенки. Какой-то человек шагнул через порог и с треском захлопнул дверь за собой. Краем глаза она наблюдала, как он стал затягивать пояс на своей шубе из шкуры полярного оленя, а потом быстро зашагал по улице. Он был высок, смугл, как выделанная кожа, под шапкой, сшитой также из шкуры полярного оленя и надвинутой на самые глаза, были видны резкие черты его лица. А глаза, о, эти глаза были просто замечательные: холодные и твердые, как лед, и бездонные, словно космическая ночь. Скорей всего, это был землянин. Его смуглое, изрезанное шрамами лицо заставляло смутно вспомнить прочитанные в детстве книжки про пиратов; он был по-волчьи поджар, кожаные одежды говорили о том, что он имеет отношение к службе межпланетных сообщений. Он легкой походкой вышагивал по Лакклану, одной рукой придерживая меховой воротник, чтобы он прикрывал уши, а другую положив в карман шубы.
Девушка, увидев его, уверенно двинулась навстречу. Он смотрел, как она покачивающейся, упругой походкой приближается к нему, и лицо его даже не дрогнуло. Но когда она положила свою молочно-белую ладонь на его руку, он слегка вздрогнул от неожиданности, но быстро унял невольную дрожь. Волна раздражения пробежала по его лицу, но быстро исчезла, словно едва заметное сокращение лицевых мышц смутило его. Он повернул к ней совершенно бесстрастное лицо. Глядя на нее холодным взглядом, он ждал.
— Кто вы? — прозвучал воркующий бархатный голос из глубины капюшона.
— Нордуэст Смит, — твердо ответил он, и губы его снова крепко сжались.
Он слегка от нее отстранился — ладонь ее все еще покоилась на его правой руке, кисть которой он держал в кармане пальто. Он отодвинулся достаточно для того, чтобы освободить свою руку, и продолжал ждать, что будет дальше.
— Не хотите ли пойти со мной? — Голос ее под капюшоном и в самом деле звучал словно воркование голубя.
На короткое мгновение глаза его остановились на ней оценивающим взглядом: в груди его боролись два чувства — осторожность и любопытство. Смит был человеком осмотрительным, он привык к опасностям, которые подстерегают пилотов космических кораблей на каждом шагу, и всегда старался вести себя благоразумно. Он ни на минуту не впал в заблуждение относительно ее намерений. Перед ним стояла не простая уличная женщина. Женщине в такой дорогой шубе из меха полярной кошки нет нужды приставать к незнакомым мужчинам на улице, даже если это и главная улица города.
— Что вам нужно? — спросил он.
Голос его был низким и грубым, и слова звучали отчетливо и с некоторой долей сарказма.