Исполинское радио : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Это правда, будто дядюшка Ральфа спас ему жизнь?

— Правда.

— Какие вы все-таки счастливые!

— Может быть...

— Ну, конечно же, счастливые!

Элис поднялась, подошла к двери, закрыла ее и снова уселась на постели. Лора смотрела на ее отражение в зеркале: Элис сидела, опустив голову. Она стала немного сутулиться. В движениях ее чувствовалась нервозность.

— Счастливые, — повторила она. — Вы даже не знаете, какие вы счастливые! Дайте я вам расскажу о моем куске мыла. У меня есть, то-есть был, кусок мыла. Пятнадцать лет назад мне подарили его на свадьбу. Кто подарил — не помню. Прислуга или учительница музыки... Не помню! Это было хорошее мыло, хорошее английское мыло, мое любимое, и я решила приберечь его и «обновить» в тот день, когда Гарри улыбнется удача и он повезет меня на Бермудские острова. Я думала, что начну мыться этим мылом, когда он получит место в Баунд-Бруке, на которое он тогда рассчитывал. Потом я думала, что можно будет пустить его в ход, когда мы переедем в Бостон, потом решила — в Вашингтоне, потом — он совсем было получил одно место, и я подумала: вот оно, вот когда я наконец возьму сына из этой гнусной школы, оплачу все счета и распрощаюсь с дешевыми номерами! Целых пятнадцать лет я думала о том дне, когда обновлю мыло. А на прошлой неделе я что-то искала в ящике письменного стола и наткнулась на мыло. Оно высохло и потрескалось. Я его выкинула. Я поняла, что день, когда можно будет этим мылом мыться, никогда не наступит. Вы понимаете, что это значит? Вы представляете себе, каково пятнадцать лет кряду ютиться в этих ужасных, невозможных номерах, жить все время обещаниями, займами и кредитом, ни одного дня из этих пятнадцати лет не быть свободными от долгов и вечно уверять себя, будто именно в этом году, этой зимой, с этой работой, после этой встречи начнется другое. Прожить так пятнадцать лет и наконец понять, что так и будет всю жизнь, что ничего уже не изменится. Вы представляете себе, что это такое?

Она поднялась, подошла к туалетному столику и встала перед Лорой. Большие глаза ее были полны слез, она охрипла и говорила неестественно громко.

— Я никогда не увижу Бермудских островов,— сказала она. — Я даже во Флориде не побываю никогда. Я никогда не вылезу из этого проклятого ломбарда, никогда, никогда, никогда! У меня никогда не будет настоящего дома, я это уже знаю наверное, и вся моя никудышная дрань и рвань так и останутся при мне до конца. До конца моей жизни, до самого своего конца я буду носить рваное белье, драные ночные рубашки и туфли, от которых болят ноги. До конца жизни никто не подойдет ко мне и не скажет: «Какое у вас хорошенькое платье!», потому что у меня уже никогда не будет такого платья. До конца моей жизни каждый шофер такси, каждый швейцар и метрдотель в этом городе с первого же взгляда будут угадывать, что в этой моей черной сумке из искусственной замши, которую я вот уже десять лет таскаю всюду и чищу, чищу каждый день, не лежит и пяти долларов. Почему счастье досталось вам? Чем вы это объясните? Что в вас такого замечательного? Почему именно вам привалила такая удача?

Элис прикоснулась пальцами к обнаженной руке Лоры. Ее платье издавало запах бензина.

— Заразите меня своим счастьем! Ради денег я готова на все — на все, что угодно... Я не остановилась бы и перед убийством... Ей-богу!

Кто-то постучал в дверь. Еще одна гостья — на этот раз незнакомая — искала уборную. Элис впустила ее, а сама вышла. Лора закурила сигарету и выждала минут десять, прежде чем выйти в общую комнату. Холиншеды уже ушли. Лора пододвинула себе виски со льдом, уселась и начала разговаривать с остальными гостями, но мысли ее разбредались, и она замолчала.

Когда-то, когда они только начинали, эта охота, эта погоня за деньгами казалась ей занятием естественным и приятным, и она ничего в нем не видела предосудительного. Теперь оно ей представлялось опасным плаванием на пиратском судне. Еще в начале вечера она подумала о тех, о выбывших из строя. Сейчас они снова припомнились ей. Большая часть погибла, не выдержав бремени неудачи и невзгод. И вот, сидя в этой нарядной и уютной комнате и слушая непринужденную болтовню, Лора представила себе вдруг, что все эти люди — и она с ними — участники чудовищных скачек, в которых проигравший расплачивается страшной ценой. Она почувствовала, что ее знобит, вынула льдинку из своего бокала и переложила ее в цветочную вазу, но виски все равно не согревало ее. Она сказала Ральфу, что хочет домой.

Наступил роковой вторник. Они пообедали. Лора принялась мыть посуду, а Ральф вытирать. Затем он сел читать газету, а она взялась за шитье. Ровно в четверть девятого из спальни раздался телефонный звонок. Ральф спокойно подошел к телефону и снял трубку. Знакомый предлагал два билета в театр, на спектакль, который должен был вот-вот сойти со сцены. Потом телефон долгое время молчал, и в половине десятого Ральф сказал, что вызовет Калифорнию сам. Его соединили сейчас же, и свежий женский голос сказал в трубку:

— А, мистер Уитмор! Мы как раз пытались связаться с вами, но у вас была занята линия.

— Можно поговорить с мистером Хэдамом?

— К сожалению, нельзя, мистер Уитмор. Я — секретарь мистера Хэдама. Что он собирался звонить вам, я узнала из его записной книжки. Миссис Хэдам просила меня выполнить все поручения мистера Хэдама, какие можно, и я прошлась по записям мистера Хэдама. У мистера Хэдама в воскресенье сделался удар. На выздоровление мало надежд. Он, должно быть, что-то вам обещал, но боюсь, что он уже не будет в состоянии сдержать свое слово.

— Примите мои сожаления!—сказал Ральф и повесил трубку.

Лора вошла в спальню во время разговора.

— Милый! —сказала она.

Она положила свою рабочую корзинку на комод и подошла к стенному шкафу. Затем вернулась, чтобы достать что-то из корзинки, и переложила ее на туалетный столик. Затем сняла туфли, надела их на колодки, сняла через голову платье и аккуратно повесила его на плечики. Затем подошла к комоду, поискала на нем свою корзинку с шитьем, вспомнила, что оставила ее на туалетном столике, и отнесла ее в стенной шкаф на полку. Затем взяла гребенку со щеткой, прошла с ними в ванную и открыла кран.

Ральф как бы оцепенел. Он не знал, сколько он так просидел подле телефона. Он услышал, как Лора вышла из ванной, и повернулся, когда она заговорила.

— Мне ужасно жаль старика Хэдама, — сказала она. — Неужели ничем нельзя помочь?

Она уселась в ночной сорочке перед туалетным столиком, словно перед ткацким станком, и ловкими, уверенными движениями стала поднимать со столика и класть на него всевозможные заколочки, склянки, гребенки и щеточки, и то, что она проделывала за своим туалетным столиком, казалось лишь частью какого-то одного бесконечного производственного процесса.

— На этот раз я думала, что мы и в самом деле набрели на клад... — протянула она.

Клад! При этом слове перед глазами Ральфа сверкнуло химерическое видение — золото, клад, полный горшок золота, мерцающего в бледном отсвете радуги[5], и он вдруг почувствовал, что всю свою жизнь был всего лишь кладоискателем. С лопатой и волшебной палочкой домашнего изготовления шествовал он по горам и долам, подставляя голову под палящие лучи солнца и проливные дожди, и копал, копал, копал — всюду, где на картах, им самим начерченных, значились месторождения золота. В шести шагах к востоку от сухой сосны, за пятой панелью от двери в кабинет, под скрипучей половицей, между корней грушевого дерева, или в беседке, обитой диким виноградом, был зарыт горшочек, полный золота.

Между тем Лора повернулась на своей табуретке и с улыбкой протянула ему руки. И как сто, как тысячу, как десять тысяч раз прежде, как всякий раз при этом жесте, сердце его потянулось к ней, и ему показалось, что от ее обнаженных плеч, от худощавых, уже немолодых рук исходит золотое сияние.

Город разбитых надежд

Поезд из Чикаго покинул Олбани, запыхтел вдоль реки и с каждой минутой стал приближаться к Нью-Йорку. Казалось бы, Эвартс и Элис Маллой уже успели пройти через все стадии волнения; и все же они начали дышать так часто, будто им не хватало воздуха. Они напрягались, вытягивали шеи, словно находились в подводной лодке, которой суждено затонуть, и хотели набрать как можно больше кислорода напоследок.

Зато их дочь Милдред-Роз нашла прекрасный способ избежать этого напряжения последних минут путешествия: она спала.

[5] По старинному поверью, в том месте земли, куда упирается своим концом радуга, зарыт горшок с золотом.