Она была, на свой лад, еще почище Сашиной комнаты. Секретарь натащил туда книг и обвешал стенки учеными гравюрами со всякими таблицами, а Меркурий Иванович обзавелся глобусом и морскими картами. Кроме того, на столике и на подоконнике лежали стопки истрепанных нот, да и скрипку он не успел сунуть в футляр.
- Ну, что с тобой тут стряслось? - спросил Матвей, садясь рядом с постелью. - Кондрашка разбил? Не беда, с этим мы живо управимся!
Дверь он, входя, оставил приоткрытой, полагая, что следом войдут Федька с Демкой. Но они не входили, только стали так, чтобы видеть хоть часть комнаты, где лежал Клаварош.
- Это ж надо, не пуля, не шпага, а хрен знает что, - продолжал доктор, переставляя подсвечник так, чтобы лучше видеть лицо француза. - Где болит? Руки-ноги чуешь?
- Сердце, - тихо сказал Клаварош.
- Так, сердце. Первым делом ты, сударь, запомни - двигаться нельзя. Только пальчиками шевели, прочее - под запретом. И дыши тихонечко. Теперь я спрашивать буду, а ты глазами отвечай, коли «да» - моргай. С утра сердце прихватило? Днем? Ближе к вечеру? Ага. Слабость когда ощутил? Тогда же? Ближе к ночи?
Федька завороженно слушал доктора и завидовал его спокойствию. Оно, конечно, Матвей немало больных перевидал, и сам Федька в чумную пору не раз следил за агонией, чтобы тут же выволочь мертвеца крюком, закинуть на фуру и, провезя через пол-Москвы, упокоить в общей яме. Однако это был не простой больной, это был Клаварош!
Матвей пощупал Клаварошу пульс.
- Слабоват… Ты, сударь мой, лежи, не шелохнувшись, сейчас тебе питье принесут, полегчает, но - Боже упаси шевелиться. Погоди, схожу к раненой девице и к тебе вернусь.
Матвей встал и, подхватив за железное кольцо свою шкатулку, вышел из комнаты. Тут он увидел Федьку с Демкой.
- Чего это вы тут встали? А ну, живо к нему! Говорите с ним, хвалите его! Ишь, торчат! Архаровцы!
Он замахнулся кулаком на Демку и тут же поспешил прочь.
Демка покосился на Федьку. Федька покосился на Демку.
Что ж тут поделать - архаровцы… Оба. И Клаварош тоже…
Демка, поняв, что Федька с ним разговаривать не собирается, вошел в комнатку первым, сел на согретый Матвеем стул и сказал очень тихо:
- Прости смуряка, Иван Львович…
Клаварош моргнул.
Многое ему сейчас было безразлично - беда, одолевшая его тело, отнимала все внимание и все силы души. Ночная погоня за Демкой, драка, захлестнувший Демкино горло арапник - уже не имели значения. Сейчас он мог только простить.
Федька встал в дверях и смотрел на них, понимая, что между ними случилось нечто необычное, и ожидая хоть каких-то объяснений. Так они и молчали, трое архаровцев, вопреки приказу Матвея говорить приятное и хвалить Клавароша. И диким казалось, что кто-то вдруг может громко заговорить. Да и ненужным, пожалуй…
Матвей зашел в столовую, где Никодимка хлопотал вокруг Левушки. Количество тарелок и плошек на столе уже становилось нелепым - одному человеку столько и за три дня не съесть. Левушка быстро глотал гречневую кашу. Напротив сидел Архаров, грыз любимый сладкий сухарь. За спиной у Архарова стоял в ожидании распоряжений Меркурий Иванович, а Саша Коробов сидел поодаль на табурете и отчаянно зевал.
- Ты, сударь, три дня голодал? - спросил Матвей, уже знавший многие подробности от Сеньки и слуг. - Ну так и будет с тебя! Не то брюхо вывернет наизнанку. Будет, будет!
Он сам отодвинул Левушкину миску с кашей и прикрикнул на Никодимку, чтобы камердинер умерил свое рвение.
- Что Клаварош? - спросил Архаров.
- Я ему опиумной настойки в молоко накапаю, боль снимет, авось уснет, - отвечал Матвей. - И не шевелить! Никодимка, вели на поварне молока полкружки нагреть. Завтра послать за настойками - из оленьего рога и боярышниковой. Запомнил?
- Мало нам одного, теперь еще этот. Лазарет, а не дом, - буркнул Архаров.
- Лазарета ты, Николашка, не видывал. Молод, зелен! - как в былые времена, отбрил его Матвей. - Ты полагаешь, забрался сдуру в чумной барак - и все про лазареты понял. А как безумцев врачуют - видал?
- Матвей, ступай наверх, - сказал Архаров.
- Ты меня среди ночи из постели поднял, я есть хочу, - доктор сел рядом с Левушкой, который, лишившись миски, ссутулился, положил руки на колени и являл собой воплощенное бессилие. - Меркурий Иванович, это у вас рейнское, что ли?
Он плеснул вина в стопку и выпил. Спорить с ним было невозможно. Закусил соленым рыжиком, потом кинул в рот кусочек маковника. Подумал, съел еще один рыжик. Архаров следил за этим гастрономическим безобразием с любопытством.
- А с безумцами дело я имел смолоду, да еще с какими! - вдруг похвастался Матвей. - Тебе, Николаша, и не снилось.