- Уложили, ваша милость. Один, сдается, только ранен - уползти норовит… взять его?
- Дуралей ты, взять, конечно, пока не удрал!
- Да не удерет!
Клаварош слушал и понимал - все хорошо, все сложилось успешно. Шайки, оседлавшей Стромынку, более нет. А что его, лежащего у стены, никто не видит, так это - обыкновенное явление сразу после боя. Как начнут считать покойников - так и до него доберутся. Может, все еще и обойдется.
Вдруг он услышал Федькин голос.
- Да пусти, скотина бессмысленная! Я сам, пусти…
По звукам Клаварош понял, что творится с Федькой.
- Ишь ты, как его выворачивает! - даже с некоторым уважением сказал кто-то из драгун.
- Со мной тоже так было, когда по башке огреб, - отвечал другой. - Ты, Федя, не бойсь, ничего, сейчас полегчает… Я-то все выхлестал - и чем на прошлой неделе кума угощала! Бог милостив - оклемаешься…
И тут же раздался голос Левушки Тучкова:
- Осторожнее, осторожнее, - просил Левушка. - Ножку придерживайте!… Ножку!… Сани где?
- Сейчас, ваша милость, сейчас же будут!
- Осторожнее, Христа ради!
Клаварош ничего не видел - конские ноги загородили ему белый свет. Но и по голосам понимал - кого-то сейчас бережно спускают с башни.
Раздался свист - посланный за санями пригнал их по-молодецки, остановил лихо, и опять засуетился Тучков, называя кого-то Анютой и голубушкой, умоляя потерпеть еще немного.
- Сколько лет сестрице? - спросил Иконников.
- Тринадцатый пошел, - отвечал Левушка. - Полость, полость стелите! Помягче - не растрясти чтобы!
- Ваша милость, у нас Сидоренко раненый, можно его туда же?
- Сидоренко, полезай! Леонтий, подай-ка чуть назад, не развернешься…
Суета, подумал Клаварош, просто суета, какая бывает после боя. Сейчас драгуны начнут разбирать лошадей и найдут его, может быть, даже помогут добраться до тех саней, куда уложили сестрицу Анюту.
- Господин Иконников, вели кому-либо тут же скакать на Пречистенку к господину Архарову, - распорядился Левушка. - Пусть все приготовят, пусть господина Воробьева хоть из-под земли достанут! Не для того я ее сберег, чтобы до врача не довезти! Да что ж вы ей раскутаться позволили?
- Так жар у нее!
- О Господи! Закройте и везите скорее!
Кто-то из драгун взял под уздцы двух лошадей и повел их прочь, не заметив Клавароша. Надо бы окликнуть, подумал Клаварош, и тут куда-то пошла третья лошадь, а голоса удалились, исчезли и пятна света на снегу и на стене. Он приподнялся на локте, ощутил жгучую боль и осторожно повалился обратно. Надо было позвать, иначе все уйдут, надо было позвать - но он так боялся усугубить боль, что ни слова не произнес. И даже закрыл глаза, как будто от этого могло произойти облегчение.
Рядом скрипнул снег - все-таки кто-то заметил его! Клаварош даже повернул голову к этому благодетелю - но, открыв глаза, увидел Демку. Тот сверху смотрел на него, не понимая, жив француз или умер. Потом потрогал его носком сапога. Лунного света было недостаточно, чтобы разглядеть и понять. Демка опустился на колени в снег и заглянул в лицо Клаварошу.
Ну что же, подумал Клаварош, иного ждать нельзя. Ему не нужен единственный свидетель его дезертирства. А списать труп на мертвых налетчиков - весьма просто.
Стало быть, все…
Того, кто может выдать, не оставляют в живых. Это он знал еще по лионским подвигам. Лакей, свидетель того, как ограбили господскую карету, обычно бывал обречен… хотя самому Клаварошу и не доводилось закалывать беззащитного…
- Ты чего это, Иван Львович? - удивленно спросил Демка. Он редко обращался к Клаварошу столь уважительно, Иваном Львовичем прозвали француза парнишки, Макарка с Максимкой.
Ответа Демка не получил.