- Николаша, - сказал он, подходя к Архарову и позволяя себя обнять, но сам даже рук не поднял. - Все мои погибли, Николаша. Сестрицы двоюродные, братец маленький, бабушка, дед, сестры матушкины, все погибли. Николаша, я их вывез! Мы четырьмя санями ехали! Одна Анюта, Николаша!…
- Я за Матвеем послал, сейчас же будет тут, живой или мертвый! Бабы ее раздели, - отвечал Архаров. - Кто ж так раны перевязывает? Диво, коли ножку не придется отнять…
- Архаров, ты лучше молчи, - произнес Левушка неузнаваемым голосом. - Ты помолчи, Николаша, не то…
И тут вперед высунулся Никодимка.
- Да ваши милости Львы Сергеичи! Да что ж так все не по-людски делается! - возопил он. - Извольте к столу сперва, для вас самовар вздуваем! Кашка ваша любимая, гречневая, как нарочно, с вечера под подушками стоит, преет! А вы-то небось, и по личику видать, оголодали! Извольте, Христа ради, к столу! Как будто мы гостя принять не умеем!
- Ты кашу будешь? - спросил Архаров, почему-то уверенный, что Левушка откажется от гречневой каши перед рассветом.
- Да, - сказал Тучков. - Буду. Я трое суток ничего, кроме снега… на ногах уж не стою… Клаварош где?
- Ахти мне! - тихо ужаснулся Никодимка.
- Ко мне перенесли, чтобы по лестнице не тащить, - сказал Меркурий Иванович. - Послушайте, сударь, совета - выпейте горячительного. Сейчас из поставца рейнского принесу.
- Да, - ответил Левушка. - Я выпью, выпить необходимо, за упокой их душ… Все погибли, все, что я теперь матушке скажу?…
И он стоял, не двигаясь с места, пока Меркурий Иванович, обняв его за плечи, не повел в столовую. Архаров пошел следом - он, когда видел всплеск сильных чувств, радости ли, горя ли, слегка терялся, потому что сам себе такого не дозволял.
- Ваши милости Николаи Петровичи, так я подавать буду? - тихонько спросил Никодимка.
- Подавай, дуралей, - так же тихо отвечал Архаров. Он постарался вложить в эти слова некоторую благодарность, но не чрезмерную, баловать челядь он не желал.
И как-то вдруг все ушли из сеней, остались только Демка и Федька, прибывшие вместе с Левушкой.
Они сразу, как сюда явились, постарались встать друг от друга подалее. И сейчас не знали, как поступить. Просто поглядывали друг на друга да молчали.
Федька хотел видеть Клавароша. Решив, что это сейчас - наиважнейшее, он решительно пошел из сеней прочь, хотя от быстрых движений его заносило - все-таки Левушка крепко благословил его по башке. Но в коридоре он повстречал Никодимку. Камердинер, несясь как угорелый, едва не сбил его с ног.
- Ахти мне! - воскликнул возбужденный Никодимка. - Чего ты тут слоняешься, как неприкаянный? В людской для вас накроют! А потом - на полати… Сам-то цел?
- Цел, твоими молитвами, - отрубил Федька.
- А я молился, - вдруг сказал Никодимка. - Я всегда за всех архаровцев молюсь, вы у меня и в поминание вписаны. Утром и вечером… как же без этого?…
Ошарашенный Федька позволил камердинеру увлечь себя чуть ли не до дверей людской. Туда «черная» кухарка Аксинья уже принесла большой горшок каши, и Никодимка сцепился с ней спорить - сперва же следовало кормить оголодавшего господина Тучкова, а она, дурища, весь горшок - сюда!
- Креста на тебе нет! - возмущался Никодимка. - Что там у тебя еще осталось? Все доставай!
Федька опомнился и поспешил к Клаварошу. Он знал, что француз очень плох, и помочь мог только одним - сесть рядом и сказать утешительное. Впрочем, он понятия не имел, чем утешать умирающего.
У дверей комнаты Меркурия Ивановича он обнаружил Демку. Демка торчал там, как хрен на насесте, совсем потерянный, и не решался войти. Однако и Федьке дороги не давал - Федьке было тошно подойти к дезертиру да еще попросить его посторониться. Он встал посреди коридорчика, полагая, что грозным своим видом вразумит Демку, и тот попятится. Но клевый шур Костемаров смотрел в пол.
Федька был прост душой - он до сей минуты и не задумался, как вышло, что сбежавший Демка вдруг оказался в отряде Иконникова. И отчего он, отыскавший помирающего Клавароша и поднявший тревогу, не решается войти, - Федька тоже сходу не задумывался. Но вот сейчас попытался свести концы с концами - и ничего у него, понятное дело, не получилось.
А спросить он никак не мог. Демка непременно огрызнулся бы - и все кончилось бы мордобоем.
Так они и стояли - ни дать, ни взять, два дурака, один понурый, другой - с приоткрытым от умственного напряжения ртом.
- Ну, теперь куда? - раздался знакомый голос. В коридорчик вошел кучер Сенька, за ним - Матвей Воробьев, только что Сенькой доставленный, с большой докторской шкатулкой в руке.
- Сюда, ваша милость, тут он лежит! У Меркурия Ивановича.
- Ну-ка, архаровец, пропусти!
Матвей, от которого - редкий случай! - не разило перегаром, быстро вошел в комнатку домоправителя.