– Может, и забрали, а только после того он уж не появлялся. А может, и чума прибрала.
– Вместе с сундуком? – не унимался Архаров, а Левушка, забеспокоившись, обернулся – не слышит ли кто лишний этих назойливых вопросов.
Нищий пожал плечами.
– Вам у Всехсвятской церкви лучше скажут, – пообещал он. – Там батюшка, коли еще жив, про Митьку много чего знал. А то еще дьячок, Петров Устин, он с Митькой дружбу водил.
– Дай тебе Боже здоровья, дядя, – сказал Архаров. И, отходя, заметил Левушке:
– Помяни мое слово, дьячок много чего про сундук поведает.
– Это он Митьку научил, как деньги собирать! – догадался Левушка. – Неспроста же – сперва со здешним дьячком задружился, а потом именно про здешний образ ему Богородица во сне толковала!
– Не вопи, люди сбегутся.
Они прошли по Варварке и свернули к храму. Еще одна фура мортусов обогнала их. Три фигуры в балахонах обернулись, перемолвились словцом, глядя на переодетых офицеров.
– Раскланяйся, Левушка, – велел приметливый Архаров. – Вон, вон – наши знакомцы!
– А как ты их признал? Все же одинаковы!
– А чего такого – это они нас первые признали.
Архаров огляделся и увидел, что к церкви поспешает бабка, а из дверей, напротив, выходит степенный, на старинный манер благообразный мужчина и, обернувшись, трижды крестится на наддверный образ.
Архаров прищурился – мужчина его заинтересовал. Но, быстро подойдя к церковным дверям, обратился он к старухе.
– Бог в помощь, бабушка!
– И тебе, сынок, и тебе, – глядя на него по-птичьи, боком, отвечала старуха. И отошла – чума приучила общительных москвичей к осторожности.
– Ты, я гляжу, здешняя?
– А тут, в Зарядье, живу.
Благообразный мужчина в длинном кафтане на купеческий лад, застегнутом не на пуговицы, а на серебряные лапки, неторопливо подошел к нищим и оделил их полушками. Тоже держался от убогих подальше.
– И здешнего прихода? – продолжал Архаров.
– Здешнего.
– А тогда скажи, сделай милость, как мне дьячка Устина Петрова сыскать.
– А на что тебе?
– А по своему делу.
Старуха задумалась.
– А сказывали… – начала было она, но тут вмешался мужчина.
– Помер Петров, царствие ему небесное, – сообщил он.
Левушку, в силу его музыкальности, позабавило сочетание дородной стати внезапного собеседника с бойким пронзительным тенорком, почему-то обычным для московского торгового люда. Архаров тоже отметил этот голос, переливчатый, выразительный, сейчас в нем прямо-таки звенела скорбь.
– Как это помер! Не мог помереть! – возмутился Архаров.
– А как ныне все мрут? Мор – одно слово. Вчера еще бегал, сегодня в беспамятстве лежит, а завтра и хоронить волокут, – растолковал мужчина.