Антология исторического детектива-36. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Малькамо, разве можно быть таким женоненавистником? — засмеялась я. Мне вдруг стало легко и приятно. Люди милы, а жизнь прекрасна. — Почему ты считаешь, что только мужчинам нужно вернуть силы. Разве я перенесла меньше тебя?

— Как тебе будет угодно, — пожал он плечами. — Питье это не вредное, только в голову ударяет не хуже шампанского.

Между тем приготовления к празднику подходили к концу. Жители деревни удалились в хижины, и вышли переодетые в белые праздничные шамма. Мужчины украсили себя высокими шапками с неизменным бубликом поверху, метелками из конского волоса и амулетами, сшитыми из шкуры какого-то лохматого животного. Женщины надели браслеты и повязали на головы яркие платки. Движения у них стали раскованнее, бедра заходили ходуном. Они приплясывали, неся на головах подносы с праздничным угощеньем. Старухи сгоняли детей в сторону, а те ускользали от них, чтобы побыть в гуще событий.

Вскоре все было готово к празднику. Зазвучали барабаны, их тревожная дробь пробуждала волнение. Послышались звуки рожков — это мужчины дудели в длинные загнутые трубы, сделанные из рогов антилопы. Вспыхнул костер. В его неровном пламени фигуры теряли очертания, расплывались и исчезали. Многочисленные тени совершали круговорот, повинуясь движениям своих владельцев. Старухи бросали в костер сухие толченые листья, от которых пламя вспыхивало синим цветом и по всех округе разносился терпкий, манящий запах. На душе становилось легко и покойно.

Мужчины и женщины образовали хоровод и стали плясать вокруг костра, притоптывая голыми пятками. Их зрачки были расширены так, что совсем не было видно белков глаз. И взгляд казался пугающим.

Нам предложили инджеру с просяной кашей и овощами, и все тот же напиток токо. Наконец-то мы насытились — это была наша первая трапеза после падения с водопада.

В голове шумело от запахов, в желудке ощущалась приятная тяжесть, во рту горели огнем пряности, которыми была щедро посыпана инджера. Сколько бы я не пила токо — не помогало, хотелось пить еще и еще.

Мои сотоварищи не отставали, пили и ели за троих. Наконец, Аршинов оторвался от еды и, икнув, произнес:

— А не потанцевать ли нам? Вон как пляшут душевно.

Казак встал и побрел к костру, где толпились эфиопы. Вокруг него сразу образовался круг. Николай Иванович топнул сапогом, повел рукой и принялся отплясывать камаринского под барабаны и рожки. Он ухал, хлопал ладонями по груди и коленкам, а эфиопы воздевали руки к небу и выкрикивали гортанными голосами, вторя ему.

С места поднялись и другие. Токо ударил в голову. Нестеров дергал плечами, исполняя цыганочку, осетин Георгий зашелся в лезгинке, вызвав всеобщий восторг, даже Автоном притоптывал.

Груша сидела возле меня и рыдала в голос:

— Сейчас Егора прельстят эфиопки! И он меня позабудет!

— Помолчи, Агриппина, он не любострастия ради пошел на это. У нас святая цель! Пошли спать, не наш это праздник, мы чужие здесь. А ты у нас девушка невенчанная, рано тебе на такое глядеть.

— Барыня, туда охота, в круг! Вон какие среди них статные.

— Да ты что, Груша, совсем не в себе, что ли? Этих молодцев и так мало, будут они еще на тебя тратиться.

Вздохнув, Агриппина поплелась за мной, в хижину, которую нам выделили заранее. Она поминутно оглядывалась, вид ее выражал сильнейшее мучение.

Мы вошли в хижину и принялись укладываться. Я отвернулась к стенке и сомкнула глаза. С деревенской площади доносился барабанный бой, заунывное хоровое пение и вой антилопьих рогов. Агриппина ворочалась, прислушиваясь ко мне, но я лежала тихо. Она подумала, что я заснула, встала и выскользнула из хижины. Я не стала ее останавливать, собственно, кто я ей?

Сон не шел. Постепенно затихли шумы на площади, им на смену пришли другие: из всех хижин стали раздаваться сладострастные крики и стоны. Казалось, мужчины и женщины конкурировали: кто сильнее закричит. Ни малой толики стыда не было в этих звуках, наоборот, природа брала свое, возрождаясь внутри сплетенных тел.

Мне показалось, что я расслышала выкрики "Эх!..", "Хорошо-то как!" и даже "Адам позна Еву, жену свою…". Уснуть среди этой вакханалии не было никакой возможности. Поэтому я предалась воспоминаниям. Перед моими глазами проносились образы классных комнат, где под руководством дежурных синявок[178] я заучивала французские глаголы, катание на коньках по замерзшему пруду, пасхальную всенощную…

Было душно, я откинула травяную занавеску, закрывающую вход в хижину, села и обхватила колени руками. В проем светила полная луна.

Неожиданно на пороге появилась тень. Так как луна светила человеку прямо в спину, то я увидела лишь профиль силуэта обнаженного тела со вздыбленным естеством внушительных размеров. С утробным рыком он бросился на меня, повалив на пол. Но так как я сидела, а не лежала, да еще не сняла ботинки, то оказалась в выигрышном положении: колени мои опрокинулись вверх, и острым концом ботинка я со всего размаха врезала насильнику промеж ног. Он завыл так, словно его ошпарили, и сверзился с меня. Вскочив, я выбежала из хижины, но через несколько шагов остановилась в сомнении. Если я сейчас буду бегать от хижины к хижине, с воплями зовя на помощь своих друзей, не помешаю ли я тем самым исполнению ими нелегкого долга, который они обещали свершить со всем надлежащим старанием. И потом, чем провинился этот эфиоп? Он в своем праве, пришел исполнять обычай. Разве он знал, что я против? Ведь наутро, я уверена в том, жители деревни будут хвастаться количеством соитий. А я только что покалечила одного из них и вывела его из битвы.

Меня охватило раскаяние. Эфиопы — они простые и радушные, как дети. А я так нехорошо поступила. Не по-христиански. И я отправилась обратно в хижину.

Мой незваный гость лежал и тихо выл, спрятав руки промеж ног. Увидев меня, он испугался, и отодвинулся вглубь хижины.

— Вылезай! — скомандовала я ему. — Иди отсюда.

Но он не понимал и смотрел на меня во все глаза. Глаза его блестели, как две черные перламутровые пуговицы.

Тогда я потянула его за ногу, он понял и выбрался наружу, охая и гримасничая.

— Айнекам![179] — гордо сказала я, тыча себя пальцем в грудь.

Это слово он понял. На его лице отразился неподдельный ужас, он повернулся и бросился бежать от меня. Глядя на него в ярком свете луны, я поняла смысл выражения "пятки сверкали".

Стоны, вздохи и оханье продолжались до рассвета. Как-то незаметно я уснула под эту однообразную какофонию и даже отлично выспалась.

[178] Синявка — презрительное название классных дам в женских институтах, носивших форменные платья синего сукна.

[179] Айнекам (амхар.) — табу, запрет, трогать нельзя.