Антология исторического детектива-36. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ее дома не оказалось: с утра она велела запрягать лошадей для поездки в церковь на молебен, а потом на кладбище. Так объяснила мне ее горничная Груша, маленькая и пухлая, как колобок, девушка.

— Я подожду тетушку, — сказала я беззаботно и уселась на софу. — Когда она вернется?

— Не знаю, Аполлинария Лазаревна, они как уехали с утра, так могут только к ужину и вернуться. Молится барыня за упокой души невинно убиенного, — Груша мелко-мелко перекрестилась.

— А кто был в доме в тот день? — спросила я со скучающим видом. Мол, делать нечего, вот и расспрашиваю.

— Да все были, — она всплеснула руками. — Каждый своим делом занят был. Барыня у нас строгая, следит, чтобы никто без дела не шастал. Кухарка на кухне была, я — белье перебирала, Прошка кучеру помогал, никто не отпрашивался.

— Может, шаги чьи-то слышали? Или шум чужой? Знаешь, как это бывает — в доме шумят, посудой гремят, а чей-то котенок на улице замяукает, и все слышно. Потому что не наш котенок — чужой.

— Нет, — ответила горничная, подумав, — ничего такого не было. И вот ведь злодей, как тихо проскользнул!

— Скажи мне, Груша, а Викентий Григорьевич часто вызывал вас к себе?

— Ну что вы! Тихий человек, спокойный. Надменный, правда. Супницу внесешь, на стол поставишь, так он замолчит и рта не раскроет, пока не выйдешь. Правда, однажды…

— Что? — я вся подобралась, словно такса, почуявшая след.

— Это было в тот день, что его сиятельство удушенным нашли. Звоночек зазвенел. Тренькнул один раз и все. Не нашей барыни был звонок — она, бывает, так звонит, что сломя голову бежишь только, чтобы прекратила.

— И кто это звонил?

— Как кто? Граф! Я у барыни в спальне прибирала. Услышала звонок — один раз дернулся и затих. Думала, показалось, ветром колыхнуло. Хотя какой ветер при закрытых окнах? Подумала: если надо, еще позвонят. Не позвонили, я так и занималась своими делами, пока барыня, Мария Игнатьевна, не закричали. Бросилась я к ней, а она на пороге комнаты лежит, сердечная, рука на груди, а дверь распахнута — зайти не успела. Я как гляну: Викентий Григорьевич сидят, язык наружу, лицо надутое, багровое. Не знала, что делать: то ли барыню в чувство приводить, то ли за полицией бежать. Хорошо, Прошка поднялся по лестнице, вместе мы барыню до постели дотащили — ноги у нее, болезной, обездвижели, а потом он за околоточным побежал.

— Ты рассказывала об этом следователю?

— О чем?

— О звоне колокольчика.

— Нет, а они не спрашивали.

— И когда это было? В котором часу?

— Не помню…

— Ладно, давай по-другому. Ты когда звонок услышала, белье, говоришь, разбирала?

— Да, в шкафах.

— А лампу зажигала? Темно в комнате было? Вспомни, — от ответа Груши зависела правильность моих выводов. Я не торопила ее и старалась не дать ей заподозрить, что мои расспросы нечто более, чем праздное любопытство скучающей дамочки.

— Нет, — подумав, сказала она, — светло было. Лампу я позже зажгла, когда стол протирала.

Что и требовалось доказать! Не мог убийца лезть на второй этаж при дневном свете. Его тут же заметили бы и поймали. А в темноте он не смог нащупать шнурок от колокольчика и так суметь отцепить его, что раздался лишь единичный звон. И зачем ему шнурок? У него с собой была целая крепкая веревка.

Убил тот, кто знал, как отцепить веревку от колокольчика без лишнего звона — кто-то из домашних, тем более, что незнакомому с комнатой было бы трудно найти звонок — он прятался над изголовьем кровати. Кроме того: шнурок был свит так же, как и крученые кисти на балдахине, и мало чем от них отличался. А кисти пришиты к балдахину намертво, в отличии от шнурка, подвешенного на петельке.

Ты спросишь, Юля, откуда я это все знаю? Просто, бывало, я ночевала в этой комнате для гостей, если наутро тетушка желала отправиться со мной на богомолье — она набожная, и меня приучала, забирала из-под «мужчинского» воспитания, как она выражалась. Не хотела, чтобы мой отец воспитывал меня, словно мальчишку сорви-голову.

В доме засуетились — барыня вернулась с кладбища. Мария Игнатьевна, в глубоком трауре под вуалью, вошла в гостиную, где я сидела. Я поднялась и поцеловала ее.

— Здравствуйте, тетушка!

— А… Попрыгунья, пожаловала ко мне, молодец, — сказала он устало. — Наслышана о твоих подвигах: все не угомонишься никак, ведь вдова уже… Ребенка тебе надо, тогда забудешь глупости.

— Успеется, ребенка завести — дело немудреное. К нему отца толкового.