Те, кто остался с Капо, начали, наконец, отходить обратно к краю леса — но лишь когда Папоротник повторил танец Капо.
Конечно, Капо всё понял. Они следовали за Папоротником, а не за ним.
Они вернулись на край леса. Их не преследовали, по крайней мере, пока. Встревоженные и неуверенные, они рвали листья и собирали остатки плодов.
Капо был слишком подавлен, когда вернулся туда, откуда начал свой путь. Ему был даже виден труп того детёныша гомфотерия, так же лежащий на земле. Он забрался на дерево подальше от остальных и построил импровизированное гнездо.
Теперь, когда Палец был мёртв, он не был уверен в том, кто станет его главным соперником. Может быть, Папоротник? Возможно, Капо смог бы продолжать занимать главенствующее положение, заключив союз с одним самцом против другого. Он мог бы больше не быть боссом из боссов, но, если он сохранит за собой место поближе к трону, его поддержка будет иметь ключевое значение, и он продолжит наслаждаться многими из привилегий, которые давались вместе с властью, особенно привилегиями в спаривании. Возможно, таким образом он смог бы даже проложить себе путь обратно на вершину власти. Его проницательный ум продумывал всё глубже, рассматривая такие варианты, как смена союзов, предательство…
Его мысли блуждали. Он чувствовал себя сокрушённым тем путешествием, которое предпринял, и тем сокрушительным разочарованием, что ожидало его в конце. Казалось, ничто больше не имело для него значения, даже запутанные политические игры, которые так сильно помогали ему в прошлом.
Остальные, похоже, чувствовали его настроение. Они избегали его, не приближались для обыскивания, даже не смотрели на него. Смерть Пальца отсрочила его ужасное поражение, но этот печальный процесс по-прежнему шёл полным ходом. Дни Капо уже прошли, его жизнь была почти на исходе. Всё его чванство пропало.
Но вот к нему пришла Листик. Она забралась в гнездо рядом с ним и начала нежно обыскивать его, как делала, когда они оба были моложе, а мир был ярким, изобильным и полным возможностей.
Папоротнику Капо совершенно не был интересен. У него в голове было нечто иное.
Он сделал несколько шагов на четвереньках навстречу зелёному миру, залитому солнцем. Там он снова встал на ноги. Как всегда, он неустойчиво держался на своих ногах. Но, когда его голова поднялась выше, это дало ему возможность оглядывать землю, следить за приближением каких-либо хищников или других опасностей окружающего мира.
Папоротник снова опустился в траву и осторожно подошёл к трупу гомфотерия. Когда он приблизился, птицы-падальщики протестующе закричали неприятными голосами, но слетели в сторону. Падальщики поработали на славу: тело выглядело так, словно взорвалось изнутри — конечности и рёбра были разбросаны по земле, поблёскивали окровавленные кости, безглазая обглоданная голова осуждающе таращилась на него, а лопатообразные бивни были сломаны и изгрызены. Он порылся среди обрывков шкуры и кусков изжёванной гиенами плоти, но на его долю мало что осталось; отряды падальщиков саванны очень тщательно поработали над уничтожением плоти хоботного. Гиены разломали даже мягкие рёбра. Но он нашел бедренную кость — длинную и толстую, завершающуюся с обоих концов огромными выпуклыми буграми. Она была цела. Ради опыта он постучал ею по другой кости; судя по звуку, она была полой.
В грязи он нашёл булыжник — как раз нужного размера, подходящего к его кулаку. Он поднял булыжник и ударил им по кости. Кость раскололась, и из неё засочился густой и вкусный костный мозг. Этот ресурс был вне досягаемости собак и птиц-падальщиков, недоступный их зубам и клювам. Но теперь он оказался доступным Папоротнику. Он поднял кость и начал с жадностью высасывать костный мозг.
Другие, кто выгнал Капо и его стаю из леса, так и останутся там, цепляясь за то, что у них есть. Такие группы в итоге дадут начало шимпанзе, которые будут лишь немного отличаться от этой предковой формы. Они выживут, и даже будут процветать: когда увеличится площадь пустынь, а леса отступят к своему последнему оплоту по обе стороны экватора, большие реки обеспечат шимпанзе коридоры для миграции во внутренние районы Африки.
Но потомки стаи Капо теперь шли навстречу совсем иной судьбе. Эта ничем не примечательная стая обезьян, которую вынудило сняться с обжитого места исчезновение их леса, обнаружила, что есть способ, позволяющий жить вне его. Но разрыв с экосистемой, к которой они приспосабливались на протяжении миллионов лет, будет проходить очень трудно: пока человекообразные обезьяны не научатся ходить или бегать на длинные дистанции, пока не приобретут способность потеть, пока не научатся переваривать мясо, многие, очень многие из них умрут. Однако некоторые выживут: всего лишь немногие, но этого будет достаточно.
Папоротник доел весь костный мозг. Но оставалось ещё множество костей, которые можно расколоть. Он снова встал. Оглянувшись в сторону своей стаи, он закричал, призывая их к себе.
Затем он снова повернулся в сторону саванны. Он был двуногий, умел работать инструментами, ел мясо, был ксенофобом, обладал иерархией, воинственный и конкурентоспособный — все эти качества он вынес из леса — и он по-прежнему был полон лучших качеств своих предков: настойчивости Пурги, жизнерадостности Нота, храбрости Странницы, и даже дальновидности Капо. Обладающий всеми перспективами на будущее, обременённый наследием прошлого, стоя вертикально, молодой самец оглядывал открытую равнину.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Люди
Интерлюдия
Алиса и Джоан, затерявшись в толпе пассажиров, направлялись к зданию аэропорта. Они пробыли в плотно задымлённом воздухе всего лишь несколько минут, но Джоан уже опиралась на руку Алисы Сигурдардоттир. И всё равно она чувствовала себя, как будто таяла.
Едва сойдя с самолёта, первым, что она почувствовала, было землетрясение. Это было необычайное ощущение: мир вздрогнул, будто во сне, но всё закончилось едва ли не раньше, чем началось.
Конечно, это землетрясение вызвал Рабаул.
Под островом Папуа-Новая Гвинея магма была активной: тысяча кубических километров расплавленного камня. Словно в огромной кровоточащей ране, она просачивалась сквозь разломы в тонкой наружной коре Земли в огромную древнюю кальдеру под названием Рабаул со скоростью десяти метров в месяц. Это был поразительный для геологического события темп, свидетельство работы огромных сил природы. Поднимающаяся масса выталкивала лежащие поверх неё породы, создавая колоссальное напряжение в земле.
В прошлом Рабаул много раз устраивал катастрофические извержения. Два таких извержения были идентифицированы учёными — первое случилось около тысячи пятисот лет назад, второе примерно за две тысячи лет до него. Когда-нибудь это, несомненно, случится вновь.
Другие пассажиры, движущиеся толпой сквозь дымный воздух к маленькому терминалу аэропорта, казалось, не обратили внимания на землетрясение. Бекс Скотт встретилась со своей матерью Элисон, и с сестрой, у которой были золотые глаза и зелёные волосы. Под небом, на котором рдели пятна отдалённых пожаров, стоя на земле, которая незримо дрожала под их ногами, красивые генетически обогащённые дети оживлённо болтали со своей изящно сложенной матерью. Джоан заметила, что в их маленькие уши всё ещё были вставлены серебряные наушники. Казалось, они ходили среди неонового тумана.
Джоан виновато вспомнила своё шуточное замечание о том, что Бекс сильно не повезёт, если Рабаул взорвётся, когда она окажется в его окрестностях. Здесь, на этой дрожащей земле, такая уверенность выглядела просто по-дурацки. Но она ещё могла быть права. Гора могла бы заснуть снова. Так или иначе, большинство людей об этом не думало. Это был перенаселённый мир, в котором было много поводов для волнения, более неотложных, чем грохочущий вулкан.
Путь к терминалу казался бесконечным. Фасад аэропорта был мрачным местом, несмотря на эмблемы корпорации, наклеенные на всех свободных местах. Приступы содроганий земли были первобытной дрожью, а оглушительное завывание реактивных двигателей звучало, словно стон разочарованных зверей.
Затем Джоан услышала далёкие резкие щелчки, будто в огонь кинули сырое полено.
— Что за чёрт? Это стреляли из ружья?
— За оградой аэропорта стоят протестующие, — ответила Алиса Сигурдардоттир, — Я обратила на них внимание, когда мы заходили сюда. Их там здоровенная толпа оборванцев, как в трущобах.
— Это нас встречают?