Вид был пугающим: долина была совершенно открытой. И всё же он должен был пересечь её.
И теперь, оказавшись здесь, когда вокруг не было леса, способного заглушить шум, он смог услышать сильный и таинственный рёв, доносящийся с запада. Далёкий шум звучал, словно стон какого-то огромного раненого и рассерженного животное, или как громоподобный топот копыт какого-то большого стада травоядных. Но, повернувшись на запад, он не увидел ни облаков пыли, ни черноты тел животных на фоне земли. Был только рёв, продолжающийся так же, как это было всю его жизнь.
Он начал слезать вниз по скалистому склону, по-прежнему направляясь на юг.
Земля стала голой. Здесь деревья всё ещё цеплялись за жизнь, и их корни ползли по трещинам в камне. Но эти сосны были редки, а их остроконечная хвоя скупо берегла влагу. Он остановился под одним из этих деревьев. Ветки и хвоя фактически не давали ему никакой тени. Ему не удалось найти никаких плодов, а хвоинки, которых он сорвал и сунул в рот, были острыми и сухими. Он попробовал схватить мелкое существо, похожее на мышь с длинными пружинистыми задними ногами; его рот увлажнился от мысли о том, как приятно откусить это мягкое влажное тельце, о том, как его маленькие косточки хрустят у него во рту. Но на этой каменистой земле он был неуклюжим и шумным, и это подобие мыши легко увернулось от него.
Теперь земля снова изменилась, превратившись в широкий склон, усеянный битым камнем, который раскинулся перед ним — словно дорога, ведущая к сердцу сухой долины. Идти стало ещё труднее, Капо скользил и падал на рыхлом щебне. Страдающий от жары и жажды, голодный и испуганный, он вопил в знак протеста и расшвыривал вокруг себя куски щебня, топча и пиная его. Но землю было не запугать даже яростной демонстрацией Капо.
Тем временем самка хазмапортетеса наблюдала за растянувшейся в прерывистую цепочку группой антропоидов, когда они с трудом спускались по неровному и ненадёжному склону.
Раньше она никогда не видела существ, похожих на этих. С холодным интересом хищника она производила бессознательные подсчёты их скорости, силы и мяса, которое можно будет с них получить, и начала делить особей на категории — вот тот, кто казался раненым и слегка хромал; вот детёныш, крепко прижавшийся к груди своей матери; а вот и подросток, слишком глупо отошедший в сторону от сплочённой группы.
Этот хазмапортетес в действительности был разновидностью гиен. Но, стройная и длинноногая, эта самка больше напоминала гепарда. Она была полностью лишена гибкости и скорости настоящих кошек; её виду предстояло ещё долго приспосабливаться к скоростной жизни в этом формирующемся мире трав. Но её владения в этой бесплодной долине были обширными. Здесь она была верховным хищником, и она была превосходно экипирована для своей ужасной работы.
Для неё человекообразные обезьяны были новым мясом в саванне. Она ждала, и её глаза горели, словно пленённые звёзды.
Наконец, выбившись из сил, Капо сдался. Он резко опустился на землю. Один за другим к нему присоединялись оставшиеся члены его стаи. К времени, когда они все собрались, солнце уже клонилось к закату, заливая небо огнём и отбрасывая долгие резкие тени на дно этой усеянной гравием чаши.
Внутри Капо бушевала своего рода тупая нерешительность. Они не должны оставаться здесь, на открытом месте; его тело жаждало подняться на ствол дерева, сплести ветки вместе, чтобы сделать удобное, тёплое и безопасное гнездо. Но здесь не было никаких деревьев, никакой безопасности, которая им была нужна. С другой стороны, они не смогли бы пересечь долину в темноте. И все они были голодны, страдали от жажды и выбились из сил.
Он не знал, что делать. Поэтому он ничего не делал.
Стая начала разбредаться в стороны, следуя собственным инстинктам. Палец поднял камень грубой формы размером с ладонь, возможно, надеясь использовать его в будущем для колки орехов. Но из-под камня выскочил скорпион, и Палец с криком удрал.
Папоротник сидел в одиночестве, повернувшись спиной к остальной части группы, и чем-то усердно занимался. Капо, охваченный подозрениями, скакнул к нему так тихо, как мог, по этому сыпучему и рыхлому гравию.
Папоротник обнаружил гнездо термитов. Он сидел перед ним, неуклюже тыкая в него прутиками. Увидев Капо, он с визгом съёжился. Капо для порядка несколько раз резко стукнул его по голове и по плечам, чего и следовало ожидать Папоротнику. Обнаружив это богатство, он должен был созвать остальных.
Капо разорвал кустик. Все его ветки были тонкими и изогнутыми, а когда он очищал ветку, пропуская её между сжатыми губами, жёсткие колючие листья ранили их. Но это нужно было сделать. Он сел рядом с Папоротником, сунул свой прутик в щель в термитнике, и тыкал им, пока не просунул глубже. Это было проделано отнюдь не идеально; прутик был слишком коротким и изогнутым, чтобы действовать по-настоящему эффективно, но уловка должна была сработать. Он немного пошевелил им, терпеливо выжидая. Затем он сантиметр за сантиметром вытянул прутик. К нему прицепились солдаты термитов, посланные на защиту колонии от этого врага. Капо был очень осторожен, чтобы не уронить этот груз. Потом он протянул прутик через губы, наслаждаясь глотком сладкой влажной плоти.
Увидев, что происходит, остальные члены стаи столпились вокруг, и старшие особи стали делать свои собственные удочки. Благодаря пинками, тычкам, криками и вовремя применённому обыскиванию очень быстро установилась приблизительная иерархия. Более старшие самцы и самки встали поближе к термитнику, а молодняк, который ещё вообще не понимал, что происходит, был оттеснён назад. Капо было всё равно. Он сконцентрировался лишь на сохранении собственного положения вблизи термитника, усердно отлавливая термитов.
Термиты были существами древнего происхождения, сложное общество которых было результатом их собственной долгой эволюционной истории. Этот термитник был старым — он был построен из грязи, которой тут было много, когда редкие ливни вызывали временные наводнения. Его твёрдая, как камень, броня защищала термитов от внимания многих животных, но не от этих обезьян.
Использование Капо инструментов — прутиков для ловли термитов, ударных камней, листьев, которые он разжёвывал как губку, чтобы добыть воду из пустот, даже тонких прутиков-зубочисток, которыми он иногда пользовался ради примитивного ухода за зубами — выглядело сложным поведением. Он знал, чего хотел добиться; он знал, какой инструмент был ему нужен, чтобы этого добиться. Он запоминал местонахождение своих любимых инструментов вроде камней-молотков, и умело решал, как их использовать — например, оценивал, на какое расстояние нужно было перенести камень-молоток, и каков его вес. И он не просто брал случайно найденный удобный кусок камня; он переделывал некоторые из своих инструментов, вроде этой удочки для термитов.
И всё же он действовал не так, как мастер-человек. Его переделки были небольшими: его инструменты, брошенные после использования, было бы трудно отличить от объектов неживой природы. Действия, которыми он пользовался при изготовлении инструментов, были частью его обычной деятельности вроде укусов, обрывания листьев, бросания камней. Никто ещё не изобрёл совершенно новых действий, таких, как работа гончара на гончарном круге или строгание плотника. Он использовал каждый инструмент только один раз и для одной цели; он никогда не использовал прутик для ужения термитов уже как зубочистку. Как только он находил конструкцию, которая работала, он больше не улучшал свои инструменты. И если — по воле случая — в течение своей жизни он обнаруживал новый тип инструмента, то, каким бы успешным приспособлением он ни был, его использование будет распространяться среди членов его сообщества очень медленно — возможно, пройдёт несколько поколений, прежде чем использование новинки освоит каждый из его членов. Обучение, понимание того, что содержание чужого ума можно изменить с помощью повторения и наглядного показа, ещё ожидало своего открытия.
Потому набор инструментов у Капо был невероятно ограничен и очень консервативен. Предки Капо, уже пять миллионов лет как вымершие, существа другого вида, использовали лишь чуть менее совершенные инструменты. Капо даже не знал, что использовал инструменты.
И всё же это был Капо, усердно работающий, знающий, что он хочет, выбирающий средства для достижения своей цели, обрабатывающий и изменяющий мир вокруг себя — пока самый умный в длинной череде всех потомков Пурги. Казалось, будто слабый огонёк тлел в его глазах, в его мышлении, в его руках — огонь, который скоро разгорится гораздо ярче.
Когда солнце скользнуло за горизонт на краю долины, обезьяны теснее прижались друг к другу. Глубоко несчастные, они толкались, теснились, шлёпали друг друга, кричали и визжали друг на друга. Здесь было не их место. У них не было никакого оружия, чтобы защитить себя, никакого огня, чтобы держать животных на расстоянии. У них даже не было инстинкта, заставляющего соблюдать тишину после заката, когда наступает час хищников. Всё, что у них было — это лишь защита с помощью друг друга, защита количеством: надежда, что нападут на кого-то другого, а не на тебя.
Капо убедился, что он находится ровно в центре группы, окружённой большими телами других взрослых.
Молодой самец по имени Слоник не обладал таким мощным инстинктом самосохранения. А его мать, затерявшаяся где-то в середине клубка, была слишком занята своим самым новым детёнышем, самкой; в данный момент у Слоника был низкий приоритет. Все его неудачи были лишь следствием неправильного возраста: слишком взрослый, чтобы его защищали взрослые, и слишком молодой, чтобы бороться за место в центре, подальше от опасности.
Вскоре он оказался вытолкнутым на край группы. Но он всё равно попробовал обустроиться. Он нашёл место поближе к своему кузену Пальцу. Эта земля была твёрдой и каменистой, в отличие от мягких спальных мест на дереве, к которым он привык, но он сумел, ворочаясь, сделать для себя ямку в форме чаши. Он уткнулся животом в спину Пальца.
Слоник был слишком молод, чтобы понять, в какой опасности находился. Он спал тревожно.
Позже, в темноте, его разбудил мягкий укол в плечо. Он был почти нежный, словно обыскивание. Он слегка заворочался, придвигаясь поближе к спине Пальца. Но затем он почувствовал на своей щеке дыхание, услышал рокочущее рычание, словно камень катился вниз по склону, и почуял запах дыхания, которое воняло мясом. Он мгновенно проснулся, его сердце часто билось; он завизжал и забился в конвульсиях.
Его плечо было глубоко разорвано. Его волочили задом наперёд, словно ветку, сорванную с дерева. Он бросил последний взгляд на свою стаю — они проснулись, паниковали, кричали и устроили свалку, пытаясь убраться оттуда. А потом звёздное небо над ним закружилось и его хлопнули об землю с такой силой, что выбили из него дыхание.
Нечто двигалось над ним — стройный силуэт на фоне сине-чёрного неба. Он чувствовал, как к его груди почти любовно прижалась грудь с крепкой мускулатурой. Были ещё мех с горелым запахом, дыхание, пахнущее кровью, и два жёлтых глаза, которые горели над ним.