Юна обернулась. Хромая, к ней шла женщина с куском старой кожи, наброшенным на голову. Мысли Юны завертелись вихрем. Да, слова были странными — потому что они были сказаны на родном языке Юны, на языке, которого она не слышала с того дня, когда ушла из своей деревни вслед за Кахлом.
Теперь Юна смогла разглядеть лицо женщины. Это была Сион, её старшая сестра. Её захлестнула непередаваемая тоска.
— О, Сион, — она шагнула вперёд, протягивая руки.
Но Сион отодвинулась.
— Нет! Держись подальше, — она скорчила гримасу. — Болезнь не убила меня, как убила многих из нас, но всё же я могу переносить её.
— Сион, а кто…
— Кто умер? — Сион рассмеялась жестоким смехом. — Ты бы лучше спросила, кто выжил.
Юна огляделась.
— И это на самом деле то место, где мы жили? Ничего прежнего не осталось.
Сион фыркнула.
— Мужчины пьют пиво и медовуху. Женщины работают на полях в Киире. Юна, сейчас никто не охотится. Животных прогнали, чтобы освободить место для полей. Мы кое-как выживаем. Иногда мы поём старые песни для земледельцев. Они дают нам больше пива.
— А кто сейчас шаман?
— Шаманствовать не разрешается. Последний из них упился до смерти, жирный дурак, — она пожала плечами. — Да и какая разница? Ничего из того, что мог сказать шаман, нам сейчас не поможет. Не шаман знает, как растёт пшеница — никто, кроме земледельцев и их хозяев из города со своими обрывками ниток и узкими глазами, которые таращатся в небо.
Болезнью, которая разразилась среди них, была корь.
Конечно же, человечество всегда было жертвой некоторых болезней: среди самых древних недугов были проказа, фрамбезиоз и жёлтая лихорадка. Многие из них вызывали микробы, которые сохранялись в почве или в популяциях животных — так, жёлтую лихорадку переносили африканские обезьяны. Но у людей было время, эволюционное время, чтобы приспособиться к большинству таких болезней и паразитов.
С появлением новых, густонаселённых общин появилась новая зараза — «болезни толпы», такие, как корь, краснуха, оспа и грипп. В отличие от более древних болезней, микробы, вызывавшие эти болезни, могли выживать исключительно в телах живых людей. Такие болезни не могли появиться у людей в процессе эволюции до тех пор, пока не появились достаточно большие и подвижные массы людей, которые позволяли им распространяться.
Но, если они инфицировали толпы людей, они должны были и появиться в толпе. Так это, собственно, и было: толпы животных, в высшей степени социальных существ, стада которых теперь жили рядом с людьми — животных, которыми эти болезни долгое время ограничивались. Туберкулёз, корь и оспа достались людям от крупного рогатого скота, грипп — от свиней, а малярия — от птиц. В то же время, когда начали строить склады для зерна, популяции переносчиков инфекционных заболеваний — крыс и мышей, блох и клопов — достигли немыслимой плотности. Однако те, кто выжил, выработали определённую сопротивляемость, хотя некоторые из её механизмов были несовершенными, с разрушительным побочным действием. Механизмы адаптации работали слишком медленно по сравнению с бешеным темпом изменения человеческой культуры, чтобы успевать сглаживать эти недостатки.
И охотники-собиратели не могли оказать никакого сопротивления расширению границ сельхозугодий. Они были раздавлены уже просто тем, что их земли заселяли массы соседей-земледельцев.
Этот переход от старого образа жизни к новому был критическим моментом человеческой истории. Происходил массовый неосознанный выбор между ограничением прироста населения в целях соответствия доступным ресурсам, как это было у охотников-собирателей прошлого, и попыткой увеличить производство пищи, чтобы прокормить растущую популяцию. И как только этот выбор был сделан, наступление земледельцев могло лишь ускоряться. После этого народ, сохранивший приверженность прежнему образу жизни, выживал лишь в наиболее экстремальных местообитаниях: на окраинах пустынь, среди горных вершин, в самых густых джунглях — в таких местах, которые не могли окультурить земледельцы.
Так случилось в Африке, где земледельцы банту, обладающие железным оружием, расселились из Западной Сахары, тесня людей вроде пигмеев и койсанских народов — предков Джоан Юзеб — и прошли, в конце концов, весь путь до восточного побережья Южной Африки. Так случилось в Китае, где земледельцы с севера благодаря географическим особенностям Китая распространились на юг, сменив сравнительно однородной культурой прежнее население на значительной части тропической Юго-Восточной Азии; они гнали прежнее население этих мест перед собой, вызвав тем самым вторичные вторжения, направленные в Таиланд и Бирму.
А огромное, тянущееся с запада на восток пространство Евразии прекрасно способствовало экспансии. Земледельцы легко расселялись в широтном направлении, колонизируя места, где климат и длина светового дня были схожи с условиями на их родине и хорошо подходили для их окультуренных растений и домашних животных. Потомки земледельцев из Ката Хуук, владеющие крупным рогатым скотом и козами, свиньями и овцами, высокопродуктивными пшеницей и ячменём, постоянно множащие свои ряды, построили могущественное царство пшеницы и риса. Пирамиды Египта были построены рабочими, которые питались растениями, и чьи предки были родом из Юго-Западной Азии. Они принесут с собой индо-европейский язык, на котором говорят, но он разделится, видоизменится и распространится, давая начало другим языкам: латыни, немецкому, санскриту, хинди, русскому, валлийскому, английскому, испанскому, французскому, гэльскому. В конце концов, они колонизируют огромную полосу земли, тянущуюся с запада на восток от побережья Атлантики до Туркестана, от Скандинавии до Северной Африки. Однажды они даже пересекут океаны на судах из дерева и железа.
На всём протяжении этого огромного пространства окультуренной земли забурлят жизнью города, а империи будут возникать и исчезать, словно грибы. И всюду, где оказывались земледельцы, они несли с собою ужасные болезни — дурную пену на гребнях волн языка, культуры и войны.
— Пойдём с нами, сестра, — поддавшись импульсу, предложила Юна.
Сион взглянула на Керама и Мути, и рассмеялась.
— Это невозможно, — она с выражением муки на лице взглянула на детей Юны, которые спали на руках у Мути и Керама. Потом она шепнула: «До свидания», и поспешила обратно к хижинам.
Юна захотела попрощаться с ней, но подумала: «Это будет последнее слово, какое я когда-либо скажу на своём собственном языке. Потому что я никогда не вернусь сюда. Никогда».
Поэтому, не сказав ни слова, она отвернулась и, забрав детей, продолжила свой целеустремлённый поход на запад, к новому городу на побережье.
ГЛАВА 15
Угасающий свет
I
Солнце в Риме светило ярко, и людям, привыкшим к более умеренному климату Галлии, итальянский воздух казался жидкостью. Повсюду стояла ужасная городская вонь: от костров, кухонь, но главным образом от сточных вод.