Учитель вначале опешил, но быстро собрался с мыслями:
– Дурачок, конечно, до! Трава повышает тактильную чувствительность кожи, да и всего остального тоже. Можно курить и после секса, никто не запрещает, но главное – до!
– Что я говорил! – сказал подросток приятелю, но тот лишь глупо поводил обкуренными глазами, мало что понимая, хотя тоже пытался участвовать в общей беседе.
Билли поднял здоровую руку:
– Но запомните – во время секса нельзя смеяться, чихать и кашлять, не то всё пойдёт насмарку! Вот попробуйте, посмейтесь или чихните – и вы увидите, чем это кончится! Сексом надо заниматься со звериной серьёзностью!
Подростки ухмылялись.
Тут из кустов вышел некто в заклёпках и коже, свистом позвал ребят, и те ринулись на зов.
– Курить побежали! – с любовью определил Билли.
– А машина, чёрная, джип, тут не появлялась? – спросил Кока.
Билли, укладывая шашки в доску, вытянул культю:
– Пока не видел! – Он выразительно потряс пустыми банками и понуро признался: – Вчера я опозорился в классе! Рассказываю, что у фараонов при бальзамировке вынимают все внутренности, а около саркофага ставят сосуды с едой и питьём для загробной жизни, и вдруг один мальчик спрашивает: “А ночной горшок? Как, господин учитель, фараон может есть и пить без внутренних органов и прямой кишки? А если может, то как и куда он будет какать и пи́сать?” А? Логично? И правда, как? Я не знал, что отвечать. Дети начали шуметь, делать предположения типа того, что на том свете Анубис будет кормить фараона через задницу, принудительно… Иди и объясни, как фараон будет испражняться без горшка!
Второй прокол случился на том же злополучном уроке – учитель Билли не смог выговорить имя директора Национального института Мадагаскара. Хоть Коке было не до фараоновых потрохов и африканских институтов, он из вежливости спросил, какое имя. И был удивлён, когда Билли, помогая себе культёй, попытался по складам произнести:
– Рад-за-уна-ри-мам-пиа-ни-на! Уф-ф! Язык заплёлся, я не смог выговорить, дети смеялись! Вот надо же такое имя иметь! Что они там, на Мадагаскаре, с ума посходили? А если такой деятель президентом станет – то представляю, как трудно будет к нему обращаться подданным! Один слог неверен – и башка с плеч! – развеселился Билли и вкрадчиво спросил, нет ли у Коки мелких денег на пиво.
Получив десять гульденов, исчез.
Блестящий чёрный джип с матовыми стёклами подплыл к бордюру. Из окошка пялился Баран.
– Салам!
– Алейкум-ассалам! – ответил Кока. – Слышь, безрукий сосед говорит, Лясика забрали менты! Увезли куда-то! Арест? Не знаешь?
– Да? Чего такого? Арест? Кнаст[88]? – повёл Баран бритой головой, оглядываясь осторожно, но цепко, как волк.
– Не знаю, наверно. Есть взять лекарство? Меня подламывает. У меня четыреста гульденов.
Баран при этой цифре шевельнул бровями.
– Кляр[89], понял. Пока голяк. Надо за Виля заехать. Мус ман вартен[90], с Виля лучше ехать, а он пока занятой. К вечер дёрнем. На́, оклемайся пока! – И Баран незаметным движением передал Коке полгорошины. – Давай вечер стрелка забьём! У Большой канал, где я тебя прошлый раз высадил. Когда? Как Виля будет берайт[91]. Выходи каздый час! Не счас, так через час.
“Плавающая стрелка”, – понял Кока, соглашаясь:
– Договорились! Ровно каждый час буду выходить, по пятнадцать минут ждать.
– Ну, хоккей!
Баран резво развернулся и укатил, а Кока присел за стол, отстрогал от шарика немного на стол, предложил пришедшему с пивом Билли, но учитель отказался:
– Спасибо, я только курю.
Тогда Кока вдохнул добрую щепоть вместе с запахом влажного дерева.
Всякий стон в теле смолк. Сил прибавилось. Потянуло размяться, встать, идти, говорить…
– Ну, мне пора! До встречи! Если увидите Лясика, скажите, что Кока заходил!
– Обязательно! – осклабился учитель, приветственно поднимая здоровую руку с банкой пива.
[88] От Knast – тюрьма, заключение (нем.).
[89] От klar – ясно (нем.).
[90] От muss man warten – надо подождать (нем.).
[91] От bereit – готов (нем.).